“Я веселых стихов не пишу уж давно” Юрий Соловьев. Жизнь и творчество поэта

dadmin Газета, Статьи из газеты №24 (2019)

МЫ – ЛЮД БЕСПРИЗОРНЫЙ…

Не смотрите вы все так презрительно на
И на нас, и на наши лохмотья.
С ранних лет наша жизнь приключений полна,
Нарядив нас в босяцкие шмотья*.
Припев:
Мы – люд беспризорный. Мы злы и упрямы.
Никто и нигде нас не ждал и не ждёт.
Не зная с рожденья ни папы ни мамы,
Мы – юное племя бездомных сирот.
Говорят, что была и иная страна.
И другие и дяди, и тёти.
Но пришли девяностых годов времена
(Не ищите тех тёть, не найдете).
Припев:
Мы – люд беспризорный…
Слово «счастье» для нас непонятно теперь.
Наше счастье – пожрать бы хоть что-то.
Только власти закрыли в «столовую» дверь,
Мол, не их в том вопросе забота.
Припев:
Мы – люд беспризорный…
Но уверены мы, что настанет наш час.
И тогда в громе новшества буден,
«Благодетели» наши, мы вспомним про вас,
И мы вам ничего не забудем.
* Шмотки (жарг.) – одежда, верхняя и нижняя

ЖИЗНЬ КОРОТКА…

Жизнь коротка, мой добрый друг!
Подкралась старость. Как-то, «вдруг».
Слабеют ноги, кисти рук…
И сразу – никого вокруг.
Как много раньше было их –
Друзей восторженных моих,
Но вот их шумный говор стих…
(А, впрочем, не об этом стих).
И я – один… Всегда один,
Во всём себе сам господин;
Как доберешься до седин,
Поймешь – веселью нет причин.
Зачем пришли мы в этот мир,
Die всё застирано, до дыр?
И где «мочить» врагов – в «сортир»,
Нас тащит новый наш кумир.
И говорит, мол : «Всё путём!»
И мы – покорные бредём,
Каким-то загогулистым путём,
Не ведая куда придём.
Жизнь коротка, друг добрый мой!
Блок утверждал: «Жизнь – вечный бой» –
С врагами ль, иль с самим собой
(Не обещая «мировой»).
И так все двадцать с лишним лет:
(Уж, видно, так устроен свет),
И прав прозаик, иль поэт:
«Жизнь наша – суета сует!».

УНЫЛОЙ ПОРОЮ…

Унылой порою, усталой рукою,
Срываю я с клена причудливый лист,
Тце бродит, как бомж, над опавшей листвою,
Холодного ветра, осеннего, свист.
Как бисер на нитке, за датою – дата…
Давно отойдя от общественных дел,
Сажусь на скамейку, где Пушкин, когда-то,
О буднях лицейских в раздумье сидел.
Ах, парк Царскосельский! В нём всё так знакомо.
Когда я бульваром Октябрьским иду,
Глядят мне вослед окна детского дома.
Как прежде, как в тридцать четвертым году.
Двадцатого века тридцатые годы!
Несытно не только в детдоме жилось,
Но мы б не сменяли былой несвободы,
На ту, что нам ныне познать довелось.
Распят, как на дыбе, унижен, оболган,
Ни с кем несравнимый наш русский народ,
Но чую душою, что ждать уж недолго,
Что близок он – «новый» семнадцатый год.
Без всяких пророчеств, и прочих наитий
(В подобных делах они нам не нужны)…
Дай бог обойтись лишь без кровопролитий,
И ужасов новой Гражданской войны.
Ни чьи никогда мы не будем холопы –
Такая у нас от рожденья душа…
Плевать нам на козни продажной Европы,
На наглость претензий ублюдочных США.
И пусть нам непросто, как раньше, сегодня.
Пусть воинство вражье у наших ворот.
Но тех, и других, уж давно Преисподня,
В объятья свои с нетерпением ждёт. Пустеют музеи. И в
парке аллеи
Глядят обреченно в небес синеву;
Как жёлтые слёзы, роняют берёзы,
Отжившую век свой, сухую листву.
Пусть бродит, как бомж, над опавшей листвою,
Холодного ветра осеннего свист…
Унылой порою, усталой рукою,
Срываю я с клёна причудливый лист.

ТАМ,ГДЕ МЕРТВЕННО…

Там, где мертвенно бледен рассвет.
ГДе кроваво багрова заря
Затянули себя, как в корсет,
В трехметровый забор лагеря.
Соловки, Ивдель, Котлас, Ухта,
Искитим, Соликамск, Темники –
(Человеческих душ маета,
Человеческой плоти куски). Беломорско-Балтийский канал,
Волго-Дон и Вторые Пути,
Но страшнее, чем ЛЕСОПОВАЛ,
Ни названий, ни слов не найти.
Сколько ж вечно голодных людей,
В лагерях, этот самый – «повал»,
Превращая сперва в «фитилей»,
В «деревянный бушлат» одевал.
Лес не жаловал тех, кто ослаб;
И собравши обильную дань,
Вновь и вновь, за этапом этап,
Перемалывала глухомань.
Но не только пила и топор
Были в тесном «союзе» с Косой;
Своей лептой такие «дела»
Дополнял и охранный конвой.
Оцепленье – не зонный забор;
Здесь на мушке стрелка каждый шаг:
Не в затылок стреляли – в упор,
Обессилевших доходяг.
Вековая таёжная ширь!
На пудовый закрыты замок «Сундуки», где хранится цифирь Не отбывших назначенный срок.
Тех, кто в чреве лесных лагерей
Навсегда безымянным почил,
Вдалеке от родных и друзей,
В самой мрачной из братских могил.
Никому. Ничего. Никогда.
Не поведают сгнившие пни,
Про ужасные эти года,
Про минувшие, страшные дни.
Ну а, если надумает кто
Подойти к ним с блокнотом, впритык,
Пусть уж лучше молчит – а не то,
Оторвут с головою язык.

У ПРЕЖНИХ ЭПОХ…

У прежних эпох режим был неплох.
Бывало, конечно, и худо.
Но тягость невзгод, наш бедный народ
Терпел, в ожидании чуда.
Терпел – и не зря. Заря Октября
Взошла… Яркокрасного цвета.
Да кончилась рань («беспалая пьянь»,
Сказала, мол, надо не это).
Мол, семьдесят лет «страданий и бед»
Принёс коммунизм, вместо «рая»,
А русский народ достоин свобод,
Безмерных, «от края до края».
Что прежний режим был явно плохим.
Кровавым… Так пусть и уходит.
А русским – в упор, цветной «триколор»,
Один лишь, как знамя, подходит.
И люд трудовой пошёл… на «убой» –
«Теленком» (что с дубом бодался)*
Ведь русский Иван, как был он – «болван»,
«Болваном» таким и остался».
* А.И.Солженицын (1918-2008).
«Бодался телёнок с дубом»

«Не жалею, не зову, не плачу,
Всё пройдет как белый с яблонь дым…»
Сергей Есенин (1895-1925)

НЕ ЗОВУ, НЕ ЖАЛЕЮ…

Не ругай ты меня, не брани.
Я и сам хорошо понимаю,
Что прошли жизни лучшие дни,
Для чего и зачем – сам не знаю.
Как известно, бытует давно:
«Всякой твари Бог дал свою нишу».
Что поделать, коль так суждено,
Когда так предначертано свыше.
Не стони, что не тот выбран путь.
Что могло б всё сложиться иначе…
Лучше спой (приняв дозу на грудь):
«Не зову, не жалею, не плачу».

В ГЛУХОЙ ТАЙГЕ…

В глухой тайге, заваленной снегами,
Пластов тоски ничто не всколыхнёт…
Пусть мир шумит газетными листами,
Пусть Лемешев по радио поёт.
Мне ни газет, ни радио не надо
Они лишь мучают свободою дразня,
Ведь эта жизнь совсем как будто рядом,
Хотя неведомо далёко от меня.
А мне шагать в заснеженные дали:
Пила «баян»*, подрубочный топор…
Мы всё познали тут. Всё испытали.
А остальное – лишний разговор.

НИ ДЕНЬ, НИ НОЧЬ…

Ни день, ни ночь желанного покоя Не могут дать душе моей больной, Смотрю я грустно в небо голубою.
И в тягость мне луч солнца золотой.
Чужое всё мне в этом дальнем крае:
Леса и долы, воздух и вода,
И я не рад теплу и ласкам мая,
Как был им рад в минувшие года.
Я не гляжу восторженно, как прежде,
На эту новь, покрывшую поля,
И звонкий луг, в своей цветной одежде,
Не веселит, не радует меня.
Ни этот птичий гомон новоселья,
Ни шелест крыльев майского жука,
Не вызывают прежнего веселья,
В душе моей унынье и тоска.
Тоска по тем местам, что с детства милы,
Оде каждый камень, каждый куст знаком.
Я всех Святых прошу, чтоб дали силы Вернутся целым в милый край родной. Пусть сарафан цветастый даль чужая,
В зелёный день одела на себя,
Ни солнца луч, ни звонкий голос мая,
Не веселят, не радуют меня.

«По звёздному поясу – Овен.
По склонности – мирный поэт.
Не звал я к пролитию крови,
Не славил кровавых побед…»
АЛ.Решетов (1937-2002)

Я ТОЖЕ ИЗ ТОЙ ЖЕ…

Я тоже из той же обоймы.
И тоже не сволочью рос,
Да только немыслимы войны
Без крови, страданий и слёз.
Простого, не знатного роду,
Был маленький мальчик Гаврош,
Но знал он, что Мир и Свободу,
Лишь только в бою обретёшь.
Мы – дети двадцатого века.
(У каждой эпохи свой нрав),
И был век тот для человека
Конечно, жесток и кровав.
Хлебнули мы всякого рода
Мучений (извне и вовне),
Считались «врагами народа»,
Хоть верно служили стране.
Но с возрастом стали мудрее:
С того и не будет забыт –
Ни тот, кто лежит в Мавзолее,
Ни тот, кто уже не лежит.
Что многие вещи на свете,
Добыть можно только в бою…
Сегодня мы истины эти
Впечатали в душу свою.
Наш быт безусловно условен.
Иного пока у нас нет…
(Я тоже, как Решетов, Овен.
Как Решетов – мирный поэт).

«Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
В изголовье поставьте упавшую с неба звезду…»
Ярослав Смеляков (1913-1972)

Я ОПЛАКИВАТЬ ЧАС СВОЙ ПОСМЕРТНЫЙ..

Я оплакивать час свой посмертный не стану.
Как мужчина, достойно из жизни уйду.
«Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
В изголовье поставьте упавшую с неба звезду…»
Весь свой жизненный путь, до последнего шага,
До последней черты, до последних минут,
Я скитался как тень, как бездомный бродяга,
Не найдя для души подходящий приют.
Но не думалось мне, что я сердцем устану,
Что я выбьюсь из сил, но его не найду:
«Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
В изголовье поставьте упавшую с неба звезду…»
Где у жизни конец, где у жизни начало —
Не ищите на это мудреный ответ:
Если в чьей-то груди сердце биться устало,
Сколько новых взамен народится на свет.
Ну, а тех, кого снова житейская проза
Замотает вконец, по «задворкам» водя,
Пожалей, наклони ветви-руки береза,
Уронив на их лица слезинку дождя.
Пусть практичные люди о них посудачат,
Убежденные твердо в своей правоте,
Только мне по душе – те, что мыслят иначе,
Присягнувши на верность своей маяте;
Кто прожить свою жизнь не хотел истуканом,
Дав надеть на себя послушания узду:
«Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
В изголовье поставьте упавшую с неба звезду…»

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!