ВСЁ ЖИВОЕ ОСОБОЙ МЕТОЙ…- 3

dadmin Газета, Статьи из газеты №39 (2019)

«Цыганка с картами. Дорога дальняя. А карта верная, она не врёт. По картам старая, тюрьма Центральная, меня мальчишечку давно уж ждёт. Централка! Все ночи полные «огня». Централка! Зачем сгубила ты меня? Централка! Я твой бессменный арестант, Погибли юность и талант в стенах твоих».

 

 Этот куплет с припевом  взят мною из тюремного фольклора, о чем я считаю необходимым сообщить уважаемому читателю, дабы было ему известно, что в застенках «каменных мешков» ХХ века (и века  предыдущего) находилось немало не только прозаиков, но и поэтов.  («Поэзия узников ГУЛАГА». Антология. Международный фонд «Демократия». Россия. ХХ век. Москва. 2005).

 

Итак, Владимирский централ и Питерские «Кресты». Московские «Лефортово», «Матросская тишина», «Бутырки», еще раз знаменитая «Таганка» (к которой, помнится, я обещал вернуться повторно) и малоизвестные любителям острых ощущений полуподвальные боксы МУРа (Московского уголовного розыска), где специалистами  в делах подобного рода велись допросы «с пристрастием».

 

О пяти вышеназванных «острогах» мне мало что известно. О «Таганке» чуть больше, Что же касается МУРовского полуподвала на Петровке, 38, то в памяти моей о давно минувшем прецедент, о котором речь, продолжает присутствовать в связи с одним из лагерных событий, имевших место где-то года два, два с половиной, до момента моего прибытия на 8-ой ШТРАФНОЙ ОЛП Унженского (Горьковской области) ИТЛ МВД СССР. В зоне коего был проигран в карты заведующий залом клуба-столовой, бывший капитан, начальник 3-го отдела МУРа (фамилии не помню). Помнится только лишь то, что последнего  «грохнули сзади топором по черепу». И, похоже, приблизительно, в той же ситуации, когда бывший кавторанг Буйновский из «Одного дня Ивана Денисовича» А.И. Солженицына ухитрился закосить «лишние» порции кашу для своей бригады.

Но вот,  почему «грохнули», можно разве только предполагать. И одна из версий, имеющая право на существование, заключается в том, что жизненные пути того, кто в завершающей стадии картежной игры  в «темную» (это когда выигравший, при игре «на всё», вправе потребовать от проигравшего выполнить любое его желание),  либо непосредственно сам серьезно пострадал в «недоброй памяти времена» от знакомства с указанным выше «мероприятием», или же это был кто-нибудь из близких ему, а может              и просто лицо, из категории тех, в ком «печали о былом» не утихает. Таким образом, остаются сущие пустяки: кратко описать, как именно выглядели означенные «мероприятия»,

Ну, что такое полуподвал – общеизвестно. Поэтому и в данном конкретном случае, все обстояло точно также, как и обычно: половина окна находилась ниже пешеходного тротуара, на другой же – той, что выше, через  белую ткань занавесок, просачивались внутрь мелькающие тени ног прохожих. Общеизвестно также и то, что человек, которого бьют (точнее, безжалостно избивают в ходе «допроса») редко удерживается от того, чтобы не кричать. Причем, громко. И когда через тонкое оконное стекло, подобного рода звуки способны легко проникнуть на улицу, сразу же возникал вопрос: как нейтрализовать сие «неудобство». И МУРовцы придумали нечто близкое к тому, что признано считать гениальным. А именно.

В середине 30-х годов в Советский Союз из далекой Мексики пришел ставший очень популярной, полушуточный, как сказали бы сейчас,  шлягер «Кукарача», записанный советской студией грамзаписи «Мелодия» на пластинку. Что дальше? А дальше, все просто: в каземат «для допроса» приносился патефон, на патефонный диск ставили «Кукарачу» и периодически включали на полную громкость. Когда же «допрашиваемый» оказывался  в  состоянии  «глубокого обморока»,  его  выволакивали  в  коридор, бросали на  цементный  пол  и обливали водой до тех пор, пока он не приходил в сознание. После чего все пускалось по второму кругу…

 

2

Вот такие «пироги с котятами». Но кое-что имеется и похуже. И об этом расскажу. Однако не иначе как только  в порядке очереди. А сейчас…Михаил Круг. «Еврейский арестант». «Согнали как-то на централ воров в законе,
Мочились суки в прохоря* в тюрьме и в зоне.
А потому что там, где вор скощуха* зэку
(Блатному урке и простому человеку).

* Прохоря (жарг. сапоги)

* Скощуха (аналог слову «кранты»)

 

Последние две строки, по смыслу, не совсем соответствует тому, о чем в них говорится. Но только всего лишь две последние, поскольку тот или иной шансон обычно и не претендуют ни на что иное. Но вот две первые – это круто, хотя тоже «не без греха». Но – не суть! Относительно  «воров в законе», «сук» и иных представителей тюремно-лагерного контингента, о них также поочередно. А пока о претендующим на внеочередность.

Кто-то из «мыслителей» оставил нам в наследие умозаключение, назовем это так, что ГУЛАГ в процессе своего развития стал все больше и больше приобретать черты  «островного»  государства  в государстве, названного А.И.Солженициным «Архипелагом ГУЛАГ». Но это чисто географическое понятие,  тогда как куда важнее то, о чем соЛЖЕницины, как и иже, не имеют ни малейшего понятия.

 

а)  АВТОРИТЕТЫ ПРЕСТУПНОГО СООБЩЕСТВА;

б)  ВОРЫ В ЗАКОНЕ (И «ОБИЖЕНИКИ»);

в)  «СУКИ» (позднее ВОРЫ «С ПОЛЬСКОЙ ВЕРОЙ», «ПРОКАЗЫ»);

г)МАХНОВЦЫ (БЕСПРЕДЕЛ, позднее прозванные «ОТМОРОЗКАМИ»);

д) ПОЛУЦВЕТ – набушманенные («порченные») фраера – «черти,

«с      мутного болота»; и прочее «мелкотравчатое, полублатное  бакланье…»

Ну и для  полного комплекта  «сидельцев»,  составляющих  основной  «трудовой контингент»  ГУЛАГа –

осужденные за совершение воинских, хозяйственных и бытовых правонарушений. Что же касается статей от 58-1 до 58-14 УК РСФСР (1926 года), то о них разговор может иметь место лишь в краткой форме,  поскольку  пребывает за пределами данного автобиографического историко – публицистического очерка. Однако, прежде чем приступить к повествованию о «патрициях» и «плебеях» криминального мира, небольшой экскурс в безвозвратно убывающее прошлое.

Если верить статистике царских времен, то в начале царствования императора Николая II, при переписи населения в 1884 году, в России насчитывалась 122 миллиона жителей, и всего лишь 33 000 жителей пребывающих в местах заключения за совершение различного рода деяний, преследуемых в общеуголовном порядке. А два десятка лет спустя, в самый канун начала Первой мировой войны, население России основательно подросло, на 50 миллионов. Увеличив, соответственно, не только количественный, но и качественный уровень «патрициев» и «плебеев» криминального мира. И вот тут возникает один из  далеко непраздных вопросов: если уголовная среда царской России в конце XIX  начале ХХ веков не знала таких словосочетаний, как «воровской закон», «вор в законе» и «кодекс воровской чести», тогда что было и было ли что-то вроде того?

Было! И называлось оно ВОРОВСКАЯ ЭТИКА; которая, прежде всего, обязывала «патрициев» обращаться друг к другу не иначе, как только на «вы», не позволяя себе при общении друг с другом употреблять сквернословие в любой форме. Не говоря уже о так называемой «блатной фени», что подобно сорной траве, в начале ХХ-го века начнет успешно прорастать в уголовном обиходе «плебеев», с подачи  авантюриста В.Ф. Трахтенберга, который «не имея толком представления о марокканских рудниках, изловчится продать их правительству Франции» (http://ru.wikipedia.org).

Однако была и еще одна не менее знаменитая личность, которая, «не отходя от кассы» (так, кажется, говорится  в житейском обиходе),  в  той же самой Франции,  провернула  не  менее  крупную аферу. И даже

дважды.

Париж. 1922 год. «…Дождливое мартовское утро, одно из многочисленных уличных парижских кафе. За столиком сидит молодой мужчина и, попивая кофе, лениво просматривает содержимое утренней газеты. Политические склоки, дешевые сенсации и разнообразные рекламные объявления – от «Внимание, за углом открылась новая цирюльня» и до афиш выступлений бородатой женщины – ничего не изменилось почти за сто лет, ведь был 1922 год. Как всегда, ничего интересного, – и мужчина уже начинает складывать газету, как вдруг его взгляд цепляется за небольшую статью об Эйфелевой башне: как сообщает пресса, есть вероятность, что ремонт окончится неудачей и конструкцию придется сносить!

Эйфелевой башне тогда было 33 года, ему – на год меньше, и звали этого мужчину Виктор Люстиг. Гениальный мошенник и аферист, талантливый пройдоха, он сразу понял, что вот он – его счастливый билет.
Но оставим Люстига с его идеей – фикс ненадолго, и заглянем на минутку в его прошлое. Сей дерзкий юноша, чех по национальности, еще в школе научился говорить на большинстве европейских языков.

Но учеба его интересовала мало, – в отличие от азартных игр. Причем Люстиг испытывал азарт не только от карточных игр или столь популярной в то время рулетки, но и от игры на людских страстях и слабостях.
Уйдя из дома после окончания школы, Люстиг через какое-то время осел в культурной (и, кстати, игорной) столице мира – Париже. Здесь он стал профессиональным игроком в бридж и покер, обеспечивая себе безбедное существование за счет туповатых, но азартных американцев, европейских снобов и дельцов, разбогатевших на Первой мировой… Прочитав про необходимость капитального ремонта и угрозу сноса национальной гордости Франции, Люстиг вышел из кафе с улыбкой на лице: он уже знал, что будет делать. Он продаст ее! Он продаст Эйфелеву башню!..

Вес Эйфелевой башни составлял около девяти тысяч тонн; одного только металла в конструкции было более семи тысяч тонн, – естественно, что дельцы побросали все свои дела, приехали на встречу с «чиновником» и, затаив дыхание, слушали его предложение. А Люстиг сообщил, что у правительства готово решение о сносе башни по причине несоразмерно больших затрат на ее капитальный ремонт. Однако есть проблема:  серьезные опасения по части того, что общество может ополчиться на действующую власть за снос национального символа страны. По причине чего, авантюрист предложил магнатам контракт на тендерной основе, особо отметив, что действовать нужно в обстановке строгой конфиденциальности. Хотя нужды в том никакой не было. Потому, что у многих коренных парижан этот «национальный символ» давно уже вызывал не уважение, а глухое раздражение, заставляя мириться с фактом наличия того, что во времена Первой мировой войны Эйфелева башня была прекрасным местом для наблюдений за авиацией врага.

Заранее огласив  условия конкурса, в соответствии с которыми демонтаж Эйфелевой башни должен был случиться внезапно для жителей Парижа, Люстиг сообщил участникам тендера, что  общественность будет просто поставлена перед фактом. Дата демонтажа будет назначена администрацией после того, как будут подведены итоги конкурса. Но до начала всех мероприятий по сносу конструкции все заинтересованные лица должны были хранить обет молчания…

Итак, наступил назначенный день, и победитель конкурса с бригадой монтажников и целым караваном техники появился у подножия башни, изумив и охрану, и администрацию здания. Вроде бы и документы выглядят правдиво, и печати настоящие, – но никаких распоряжений никто из них не получал!
Выяснение заняло несколько недель; после разбирательства скандал замяли, потому, как никто не хотел огласки – ни правительство, ни органы расследования, ни тем более потерпевший – известный сталелитейный магнат. Хитрый Люстиг обналичил чек на пятьдесят тысяч задолго и до даты «сноса» Эйфелевой башни, и быстро покинул страну.

Появиться наш авантюрист в Париже только в середине 30-х годов: и что вы думаете? Он снова продаст Эйфелеву башню по совершенно аналогичному сценарию. Вот только стоимость тендера была уже выше – 75 000: тут и инфляция, и высокий спрос на металл в довоенной Европе. И снова на его удочку клюнут ведущие дельцы сталелитейной сферы, и снова скандал был замят, и Люстиг опять, без особых треволнений, покинет страну, увозя в чемоданчике обналиченный чек.

История Франции, пережившей на своем веку Великую французскую революцию 1793 года, богата на  преступников,   получивших   мировую  известность…Однако,  сомнительную  честь   зваться  главным

французским преступником ХХ столетия заслужил Жак-Рене Мерин…  «Аристократ от преступного мира, Мерин вызывал неподдельное уважение даже у полицейских, непосредственно занимавшихся его поимкой. Известна история, как Мерин во время одного из задержаний сумел выторговать у полицейских достаточное количество минут, чтобы привести себя в порядок, побриться, красиво одеться и встретить прибывшего задерживать его комиссара полиции с бутылкой дорогого шампанского и сигарами. Тогда Мерин молвил – «поздравляю Вас, мсье комиссар, с победой в этом раунде».

В историю Франции Жак Мерин вошел как один из последних криминальных романтиков, для которых их «имидж», «фирменный стиль» играл не менее, а то и более важную роль, чем добываемые преступным путем деньги… 13 ноября 2008 года в Российской Федерации прошла премьера фильма про Жака Мерина, роль которого в фильме сыграл известный французский актер Венсан Кассель» (Источник. Википедия. Автор статьи Илья Полонский).

Ну а, что же в России – матушке нашей? То бишь, «в родных пенатах». Во всяком случае, не хуже, чем во Франции, прошлой и нынешней.

С а в и н  Николай Герасимович (1855-1937). Более 30 лет в конце XIX – начале XX вв. имя корнета Савина, «графа де Тулуз-Лотрека, потомственного дворянина, гранда испанского, князя абиссинского, подданного Великобритании, Канады, США, кавалера ордена Крокодила, звезды Льва и Солнца  и Бубнового Туза, не сходило со страниц русских и европейских газет, наперебой описывавших его невероятные похождения и авантюры… На рубеже веков имя международного авантюриста отставного корнета Савина, самозваного, в частности, маркиза Траверсе, не сходило со страниц газет всего мира. Он был безусловным кумиром аферистов всех рангов и мастей, в светских же кругах о нем ходили многочисленные анекдоты и легенды. Несомненно, этот авантюрист был самым известным и популярным из всех своих «коллег» – современников.

Природа наделила его, как никого другого, такими выдающимися способностями, что имя Николая Герасимовича Савина могло бы вполне заслуженно войти в анналы мировой истории, а его мемуары (будь они написаны) могли бы быть настолько интересны и увлекательны, что ими зачитывались бы любители авантюрных романов. Его необыкновенно острый ум позволял ему находить самые неожиданные решения любых проблем, особенно финансовых, удивляя и восхищая даже специалистов высшего класса. Этот человек отличался необыкновенной смелостью и в самых сложных и опасных ситуациях никогда не терялся. Савин был необычайно остроумным рассказчиком, душой любого, даже самого избранного и взыскательного общества. Этому в значительной степени способствовали высокая эрудиция, отличное образование и знание почти всех европейских языков… Поскольку более достоверных сведений о его биографии не имеется (кроме усилий в этом направлении со стороны литераторов Юрия Галича и Владимира Крымова, писавших очерки о нем, с его же слов), то, пожалуй, сразу же перейдем к существу дела – кражи бриллиантов из Мраморного дворца.

В 1874 году, в Санкт – Петербурге, 19-летний корнет Н.Г. Савин, 32-летний личный адъютант Великого князя Николая Константиновича Евгений Варпаховский и 24-летняя американская танцовщица Фанни Лир, оказались замешаны в истории с кражей в Мраморном дворце бриллиантов из оклада иконы, висевшей  в спальне Великой княгине Александры Иосифовны.  При этом сам корнет Савин ни в одном официальном протоколе допроса о краже бриллиантов никогда не значился… В результате расследования сочтено, что кражу совершил Великий князь ради дорогих подарков для Фанни Лир. В итоге она была выдворена из России, а Николай Константинович признан душевнобольным и выслан из столицы.

В 1886-1890 годах Савин, живя в Европе, занимался поставкой русских лошадей для итальянской армии. Представленный им план поставок был одобрен военным министерством Италии. Поначалу лошади поступали исправно, затем же поставщик исчез, присвоив крупную сумму.

В 1891—1898 годы жил в США под фамилией «Граф Николай Герасимович де Тулуз – Лотрек Савин». Получив американское гражданство, стал офицером американской армии. В 1898 году в качестве военнослужащего американского экспедиционного корпуса прибыл в Испанию. В 1900-е годы написал книгу «От Петра Великого до Николая ничтожного». В 1909 году в марте в Антверпене в Бельгии состоялся суд над Николаем Савиным, который обвинялся в финансовых аферах. Суд приговорил его к тюремному заключению на 8 месяцев и к штрафу в 700 франков.

 

5

В 1911 году в Болгарии, как Великий князь Константин Николаевич, Савин предстал перед султаном Абдул-Гамидом в качестве будущего кандидата на болгарский трон. Однако данная авантюра провалилась. Его узнал парикмахер, ранее служивший в Петербурге и знавший его в лицо. На следующий же день он был задержан и экстрадирован в Россию.

5 марта 1911 года Савин был доставлен под арестом в Санкт-Петербург. За книгу «От Петра Великого до Николая ничтожного», и за самозванство, приговорён к вечной ссылке в Нижнеудинск Иркутской губернии.

После Февральской революции 1917 года освобождён, как считается, своим близким другом Александром Керенским, и, по одной из легенд, направлен как «офицер конной армии» в Японию, где должен был сообщить секретный план Временного правительства на предмет помощи в завершении войны с Германией. Существует и еще одна легенда – о том, что в 1917-м, будучи начальником караула Зимнего дворца, Савин его «продал американскому богачу», исчезнув после получения денег и оставив на «купчей» приписку: «Дураков не сеют, не жнут»… В марте 1918 года Николай Герасимович в Осаке, как представитель русско-японской фирмы «Такай и Ко», пытающийся склонить Японию начать военные действий на Дальнем Востоке, чтобы сломить большевистскую власть. В том же году в Иокогаме, в «Ориент отеле», встретился с писателем Владимиром Крымовым. После чего, перебрался в Шанхай, где позднее с ним встретился писатель Юрий Галич, написавший  о нём очерк «Русский Рокамболь».

Скончался Савин в 1937 году от цирроза печени в Шанхае, в нищете…».

(В статье использованы, в частности, материалы – FOX, а также материалы Р.В.Николаева «Аферы века»).

 

Ю. Соловьев (продолжение следует)

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!