Великая и несравненная

dadmin Газета, Статьи из газеты №31 (2018)

Ницше в тунике. И без пуантов

Если назвать имя Айседоры Дункан, то характеристика будет примерно такой: это известная танцовщица своего  времени, у которой был роман с С. Есениным, закончившийся даже их свадьбой И это так. И, в то же время, совершенно нет, ибо Есенин, танцовщица — всего лишь фрагменты биографии, а реально Айседора («постоянное движение чувств») была совершенно уникальным и неповторимым Явлением, выдающимся новатором Танца, ставшая в том, фактически, своего рода Ницше. В тунике только и без пуантов. И забывать, не помнить о гениальности ее — просто нельзя.

А начиналась танцевальная гениальность буквально с младенчества, ибо 27 мая 1877г., родившись, она — Дора Анджела Дункан танцевать начала еще до того, как научилась ходить, и стоило матери сесть за рояль, как начинала кружиться и взмахивать руками, поражая и грацией, и необычностью движений. Мать ее Мэри оказалась брошенной мужем — банкиром из Сан-Франциско Джозефом Дунканом, который, обанкротившись, все бросил, в том числе и четверых детей: дочерей Элизабет и Дору и сыновей Августина и Раймона — и бежал.  Все тяготы по их воспитанию пришлось тащить ей, но она с достоинством справилась, зарабатывая на жизнь уроками музыки, а дома детям играя  их любимые произведения Шопена, Моцарта, Бетховена. Такими талантливо яркими они росли, причем настолько, что когда Дору в 5 лет (прибавив два года) отдали в школу, ей было там скучно и она, сбегая с занятий, часами бродила по берегу моря, вслушиваясь в неспешный рокот стихии и наблюдая за накатывающимися на берег волнами. А, занимаясь самообразованием в античной истории и культуре — в книгах о Древней Греции черпала вдохновение.  В 10 лет школу бросила вообще, и с сестрой они  открыли платную школу танцев для соседских детей: Дора обучала их красивым движениям, которые сама же стихийно и придумывала. А поскольку была еще и романтически чувственной, в 12 лет встретила свою первую, и, конечно, пока чисто духовную любовь — юношу Вернона. Он даже придумал ей несуществующую помолвку, но через два года женился и уехал.

Когда стукнуло 18, Дунканы переехали в Чикаго, где она стала подрабатывать эротическими танцами в ночных клубах, и именно здесь взяла себе сценическое имя Айседоры. Танцевала так легко и чувственно, так потрясала своими движениями всех, что начала тем, по существу, и цепь своих долгих, художественно-романтичных и философски-познавательных отношений с мужчинами, первым, из которых стал польский художник Иван Мироцкий. Однажды даже попросил разрешения поцеловать — и она согласилась, но при условии, что они поженятся, пусть даже ему уже и 45. Несколько месяцев продолжался этот удивительный роман, но, когда уже была назначена дата венчания, выяснилось, что у Мироцкого в Польше жена. Свадьба расстроилась, оставив в душе Айседоры глубокое разочарование и решение замуж уже стараться не выходить.

Чтобы развить успех, в 1899 г. Дунканы перебрались в Европу, но в Лондоне Айседоре пришлось ломать голову, как наиболее выгодно преподнести себя, ибо ниша эротических танцев уже была занята Мата Хари. И выход нашла, связала свои танцы с Древней Грецией, возведя происхождение своих движений к античным статуям и изображениям на вазах. Оттачивала позы, добиваясь не только полного сходства с античными оригиналами, но и подчиняя логике музыки, под которую танцевала: Шопена, Бетховена, Штрауса, Мендельсона. Танец должен провозглашать свободу не только тела, но и духа, и должен быть естественным продолжением человеческого движения. Танцевать так приняла решение в легкой, свободной, короткой древнегреческой тунике, которая открывала колени, что было тогда, практически, немыслимо, и еще босиком, без пуантов. Хотя первый раз так вышло по чисто техническим причинам, но увлекло и показалось оригинальным.

В великосветских салонах, куда была приглашена, публика была в таком восторге от ее новаторских идей, что стали даже звать «божественной босоножкой», а сама Айседора оттачивала еще и искусство обольщения и, когда выпадала возможность, применяла на восторженных поклонниках. В частности, покорила сердца 50-летнего художника Чарльза Галле, и молодого поэта Дугласа Эйнсли, который ночи напролет читал ей стихи. Однако танцы в лондонских салонах не принесли денег, и Айседора решила уехать в Париж, где всегда приветствовали новое искусство, особенно если его проповедовала прекрасная девушка. Сразу стала знаменитостью, на выступления стекались толпы народа, а поклонники потом окружали плотным кольцом. Знаменитый скульптор Огюст Роден, будучи старше на 37 лет, проводил с Айседорой вечера, восхищаясь ее телом и мыслями о танце, свободном от ограничений, догм и правил, а молодой писатель Андре Бонье покорил широчайшей образованностью и искрометным умом.

Но отношения со всеми мужчинами у Айседоры были пока философскими и духовно-возвышенными, и никто на большее из них не тянул и не претендовал. Пока в 2002г., в Будапеште, где она давала сольный концерт, 27-летний венгерский актер Оскар Бережи в своей любви к ней, уже 25-летней, не возжелал большего — и любовь их перешла уже в фазу физическую. Оскар сделал ей предложение, и они были уже помолвлены, но, соблазнившись предложением из Мадрида, карьеру предпочел  женитьбе, и, помолвку, расторгнув, уехал. После чего уже и сама Айседора дала себе клятву «никогда искусство ради любви не покидать». Пережив депрессию, продолжала танцевать, и у ее ног были Вена, и эрцгерцог Фердинанд. Мюнхен и восторженные студенты, которые после спектакля выпрягали лошадей из ее кареты, чтобы самим отвезти Айседору к отелю. Берлин и толпы поклонников, разрывавших на ленточки ее платья и шали, и однажды пришлось возвращаться из ресторана, завернувшись в скатерть. О ней писали все европейские газеты, сотни влюбленных забрасывали письмами, а женщины, глядя на свободные костюмы Айседоры, так не похожие на узкие жесткие платья тех лет, потихоньку начинали задумываться о том, чтобы по ее примеру скинуть ненавистный корсет и неудобные ботинки.

И тут впервые упомним Ницше. Прочтя его трактаты, особенно «Так говорил Заратустра»,  Дункан под его влиянием к истокам своего искусства решила прикоснуться лично — и виды античных развалин Греции, греческая культура привели в восторг. И в 1903г., как бы в ответ Ницше, она пишет книгу «Танец будущего», о которой конкретнее – ниже,  но суть такова, что «танец будущего» стал бы результатом «всего того развития, которое человечество имеет за собой», а «классический балет несет фальшивые позы и уродливые движения. Ходит ли кто-нибудь в жизни на пуантах или поднимает ногу выше головы?! Все это неестественно и, следовательно, некрасиво и надуманно. Если мое искусство символично, то символ этот — только один: свобода женщины и эмансипация ее, от закосневших условностей, которые лежат в основе пуританства». Короткая прозрачная туника приводила в смятение, а со временем стала танцевать и обнаженной, но в танце, как она утверждала, царил не дух эротики, а гимн естественной красоте тела, в нем был не призыв к похоти, а отражение грядущей свободы духа и плоти.

А в жизни личной одним берлинским декабрьским вечером к ней после спектакля ворвался молодой мужчина и с порога закричал: «Вы поразительны, вы необыкновенны! Вы украли мои идеи!» Это был знаменитый английский актер Гордон Крэг, который, пробуя себя, как художник, бредил и реформой театра, и Айседора почувствовала, что с ним большее свяжет так, что «Мы горели одним огнем, как два слившихся языка пламени. Наконец я нашла своего друга, свою любовь, себя самое! Но нас было не двое, мы сливались в одно целое. Это было — не соединение мужчины с женщиной, а встреча двух душ-близнецов». Она нашла, как казалось, все, что ей было нужно: красоту, перед которой преклонялась. Ум, который ценила и огромный талант, которым восхищалась. И главное — понимание и трепет перед ее талантом собственным. Они с упоением обсуждали их общее будущее и смелые планы реформирования старого искусства, объездили пол-Европы, и везде ее принимали с восторгом. Но когда объявила, что ждет ребенка, реакция была не столь ожидаемой: Крэг славился не только своим талантом и революционными идеями, но и любовными похождениями — у него было уже 8 детей, и очередной 9-й как-то его не порадовал.

Тем не менее, 24 сентября 1906г. Айседора родила дочь, которую назвали ирландским именем Дейдре, что в переводе означает «печаль», однако Крэг, впав в меланхолию, уехал во Флоренцию. Ее искусство, перед которым он еще недавно преклонялся, начало раздражать, а его амбиции и талант — ее любовь и искусство поставили Айседору перед выбором — или он, или ее танец. Свой выбор он давно сделал, а она, несколько месяцев продумав, поняла: ее танец превыше всего, ибо искусство вечно, а любовь вечной не бывает. Короткое утешение принесли гастроли в России, во время которых она познакомилась со старшим ее на 14 лет Станиславским, и возник небольшой роман, когда она пыталась увлечь его не только своим искусством, но и телом. И однажды, когда предложила посмотреть, как будет танцевать перед ним обнаженной, Станиславский сконфузился. — …О… очень рад… Пожалуйста… Только …разрешите…, я позову свою жену… Ей тоже будет… интересно… вас посмотреть! Айседора только улыбнулась: — Бог мой!.. Какой вы еще ребенок!

После чего были гастроли в США, затем еще один тур по Франции, и вдруг — о, счастье! – появился молодой красивый Парис Юджин Зингер, который не только имел многомиллионное состояние, доставшееся ему от отца, но и готов был тратить его на поддержание танцевальной школы Айседоры во Франции. Окружил нежнейшей заботой и ее, и дочь Дейдре, полюбив ее как родную, привил вкус к изысканным ужинам и нарядам, и был даже готов жениться. Айседора отказала — свобода была для нее уже гораздо важнее, но 1 мая 1910 г. родился сын Патрик Огастес Дункан, тут пробудилось в ней и нечто, чего раньше не было. Она, словно в отместку, что Патрис ввел ее в высший парижский свет – и назло ему, свету — стала вести себя, как самая отъявленная представительница богемы. Поведение было на грани приличий, а танцы — на грани риска, и хотя и любила его, но был он слишком консервативен для того, чтобы она могла забыть всю свою жизнь ради него одного.

И судьба, словно видя все это, жестоко с ней поступила. В январе 1913 г. ее начали преследовать страшные видения: похоронный марш, детские гробы в снегу, предчувствие смерти. Парис в это время был в Версале, попросил Айседору, которая была в Париже, с детьми приехать к нему, и она с гувернанткой их направила, но по дороге на набережной Сены автомобиль заглох. Шофер вышел, чтобы мотор завести, и автомобиль движение начал, но ручку дверцы заклинило, вскочить за руль он не мог, и машина, пробив заграждение, рухнула в воду. А когда подняли, все были мертвы. Парижане усыпали белыми цветами весь сад у ее дома, сочувствующие толпами стояли у ограды, но на похоронах Айседора не плакала — ее горе было столь сильным, что слезы не могли облегчить его, она была на грани помешательства. Но выступила в защиту шофера, так как знала, что у него тоже есть дети.

Потом умоляла Париса подарить ей нового ребенка, чтобы найти в нем утешение, но он в ужасе отказался, а дальше, в Италии, случилось такое, что она как бы увидела своих детей, купающихся в морских волнах. Кинулась за ними и едва не утонула, пытаясь выловить из морских волн их, привидевшихся, но спас молодой незнакомец, которому она заклинала: «Спасите меня, спасите мой рассудок, подарите мне ребенка!» И он подарил, спас, но и этот, родившийся после таких шоков, малыш, 1 августа 1914г., в день начала Мировой войны, прожил всего несколько часов. Больше у Айседоры детей не было, но, открывая множество детских танцевальных школ, пятерых, девочек удочерила, а более 40 воспитала как родная мать. Но дальше Война, почти не выступала, ибо танцы были уже мало кому нужны, а роман с врачом из госпиталя закончился болезненным разрывом. Вернулась в Америку, а там попытки заработать, отчаяние, случайные любовные связи и страстный роман с пианистом Вальтером Руммелем, закончившийся фарсом — он так же страстно влюбился в одну из учениц Айседоры.

И спасение, как и раньше, нашла в работе. И где? В России, где свершилась Революция, повлекшая за собой какие-то новые, модернистские веяния. И когда в 1921г. комиссар просвещения Луначарский предложил ей открыть свою школу танцев в Москве, обещая всяческую поддержку, Айседора, которая горячо приветствовала и революцию, и рождение нового государства — с радостью согласилась. В поездке ее сопровождала  самая любимая из удочеренных, приемная дочь Ирма Дункан (бывшая Эрих-Гримме), а  сама приехала, одетая в белый атласный жилет с красным кантом и кожаную куртку. Этот костюм «а-ля большевик» будет вскоре пользоваться бешеной популярностью, а ей выделили особняк балерины Александры Балашовой на Пречистенке. И в нем, в один из зимних вечеров, познакомилась с Сергеем Есениным — это была странная, страстная, неоднозначная любовь, но не более как фрагмент биографии. Ей было 45, ему -27, общались через переводчика, и все у них было разное: Айседора видела в нем, скорее, сына, а он любил больше ее славу, чем ее саму. Танцы ее обожал, особенно с длинным красным шарфом, преклонялся перед ее образованностью и мировой славой, но при этом, то пытался сбежать, то устраивал бешеные сцены ревности.

Весной 1922г. она решила провезти его по миру — ей нужны были деньги, а ему — новые впечатления, однако визу бы ему не дали — не будь он на ней женат. И 2 мая 1922 г., пусть и ради формальностей, всю жизнь, боровшаяся за собственную свободу, 45-летняя Айседора вышла таки замуж. Взяли фамилию Есенины-Дункан и 10 мая 1922 г. вылетели в Германию, где в Берлине пришлось повторить церемонию бракосочетания — советские документы не признавались в Европе. А далее во Франции, США, Есенина — великого, как ему казалось, поэта — воспринимали лишь как «молодого мужа знаменитости», и он нервничал, сильно пил и устраивал скандалы. А выступления Айседоры не имели успеха: публика была разгневана тем, что во время выступления она пела «Интернационал» и призывно размахивала со сцены красным шарфом.

Когда вернулись в Россию, он остался в Москве, а она поехала на гастроли по югу, и в Ялте ее настигла телеграмма: «Я люблю другую. Женат. Счастлив. Есенин». Айседору ничто не держало, и, оставив школу на Ирму, в 1924г. она уехала во Францию. Начала писать мемуары, а в декабре 1925г. из письма дочери узнала о самоубийстве Есенина. Однако и ей самой оставалось уже недолго: мучило отчаяние, страх надвигающейся, уже к 50, старости, усталость, тоска — и она даже пыталась покончить с собой, но неудачно. Последним возлюбленным стал в Ницце молодой русский пианист Виктор Серов, а поскольку очень любила быструю езду в открытом авто, то в компании молодого итальянского механика Бенуа Фальчетто, собралась на прогулку в его автомобиле. Накинув на шею длинный красный шарф, не заметила, как он зацепился за спицы колеса, и, когда автомобиль тронулся, шарф затянулся, и через несколько мгновений, 14 сентября 1927г.,  Айседоры Дункан не стало. Прах захоронили на кладбище Пер-Лашез, рядом с ее матерью и детьми.

А теперь о том, в чем было ее Величие, ни на кого не похожая гениальность. Но, прежде, еще раз о Ницше, основное кредо учений, которого состояло в том, что «Мы хотим, чтобы жил Сверхчеловек, которому удалось преодолеть дробность своего существования, он вернул себе мир и поднял взор над его горизонтом. Он — смысл земли, а, в противоположность ему, «последний», в смысле умственно убогий «человек»…Для того чтобы быть сильным, надо иметь «широкую душу», которая свободна от внешних обстоятельств, а широта ее в обладании жаждой воли, мудростью и любовью… Истинная добродетель для человека — это Самость, которая «проявляется во всяком поступке». И еще Ницше, беря опыт от Греции, говорил, что Греческая трагедия предлагает принять опыт жизни, в котором участники испытывают худшие из страданий — даже смерть бога — таким образом, что в них рождается новая страсть — к проживанию телесной жизнь здесь, на Земле.

И вот эта близость к истокам Греции, рождающая как бы еще и тягу к Сверхчеловеку,  очень сблизила Айседору с Ницше, и в ответ на его философию она и написала ту самую книгу «Танец будущего», и, как  Заратустра у Ницше, люди, описанные в книге, видели себя пророками будущего. Айседора мечтала о создании нового человека, для которого танец был бы естественным делом, а слово «душа» использовала не для описания танца, а скорее наоборот — использовала танец для описания «души». Только «танец будущего» призван снова, стать высоким духовным искусством, как это было с греками, а искусство, которое не связано с духовностью — это не искусство, а просто товар. Танец должен провозглашать свободу не только тела, но и духа, и должен быть естественным продолжением человеческого движения: отражать эмоции и характер исполнителя, импульсом для появления танца должен стать язык души. А «душу» она описывала как «силу», которая «внутри», в пределах нашего тела, но не в виде жидкости в чашке, а как потенциал цветка, спрятанного в семени. Духовная свобода, способность выразить в танце то, чем наполнилась душа — естественная потребность человека.

Многие из свидетелей ее танцев, видели в них светлое будущее человечества. Она — исключительное явление в истории культуры, в котором стремление к свободе сочеталось с непреодолимой жаждой любви, а необходимость постоянного обновления — с верностью себе и своему сердцу. В ее честь назван кратер Дункан на Венере, а след, который она, Великая и несравненная оставила в истории — не простынет, наверное, никогда.

 

Геннадий ТУРЕЦКИЙ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!