Русская идея и трагикомические изломы советской версии бытия

dadmin Газета, Статьи из газеты №40 (2018)

Объективный анализ корней и ветвей русской идеи как неба на земле выявляет парадоксальную связь между живо-начальным идеалом и социальной утопией. Еще «русский печальник» Ф.М. Достоевский отмечал, что Россия призвана разрешить все западные проблемы. Недоброжелатель советской власти Н.А. Бердяев в конечном аккорде оценил коммунизм как продолжение русской Идеи, Крови и Надежды. Славянофильствующий В.С. Соловьев имел православную складку в груди и иронизировал, что коммунизм похож на христианство, только христианство предлагает отдать свое, а коммунизм требует взять чужое.

Аутентичная русская идея, во имя которой иногда можно-надо жертвовать собой, не разделяет, а объединяет такие конкретные исторические воплощения, как древняя княжеская Русь, Московское царство, империя Романовых, Советский Союз и РФ. Она связывает православие- самодержавие – с марксизмом- ленинизмом, смуту– с перестройкой, Распутина– с Путиным.

Вокруг консолидирующей советской Идеи, Линии и партийных съездов без следов критики в СМИ сгущалась творчески- героическая энергия простых, как сельская местность, «первоатомов общества» и способных управлять государством кухарок. Даже спящие сов. граждане были частью устремленного в будущее целого. Молодое государство с революционной колыбели жило по справедливым понятиям. Советская формула будоражила и западные умы с опущенной верой после Великой американской депрессии.

Обогретый мечтой простолюдин решительно отбрасывал рассудительную обстоятельность, не всегда желал быть «ансамблем общественных отношений», иногда сигнализировал об отцах и вводился в социально- электризованное состояние. Решения власти с грузинским акцентом, обладающие имманентно- религиозной природой и ингредиентами сказки, определяли жизнь с гражданской слезой, волнами трудового энтузиазма и классовой борьбой в деревне.

Еще не опаленные войной поэтично- прозаичные будни прорабов и строителей коммунизма с соборностью духа и артельностью труда, Беломор-каналом, Сталинскими премиями, борьбой за повышение лактации крупного рогатого скота перетекали в ритуальное действо. Противоречия времени и вечности разрешались приданием мимолетному человеческому бытию исторического смысла. Идеал без жертвы так же бесплоден, как истина без указания способов ее доказательства. Средства оправдывали идеалы и цели, за дензнаки не все души продавались дьяволу, «органы зря не брали», на партсобраниях «разбирали» адюльтерщиков, а слово «голубой» было прилагательным.

У искоренявшей от имени Революции публичные дома административно- хозяйственной элиты с марксистским глазомером был переизбыток

политической активности и маленький недостаток художественной культуры. Утописты реализацию грандиозных сакральных планов обычно дополняют борьбой с противниками данных проектов. По дороге к разрушению «до основания» мира насилия было совершено невероятно много насилия. Подобно гомеровскому, советский Ксанф был красного цвета.

Согласно Линии и ленинской теории культурной революции, «Искусство принадлежит народу. Оно должно уходить своими глубинными корнями в самую толщу широких трудящихся масс. Оно должно быть понято этими массами и любимо ими»©.

Стимулирующим фактором категории «народность» в ракурсе официальной идеологемы была ее легкая включаемость в понятия и идеи отчизнолюбия. Тема народности обретала черты партийности и диссертабельности. Ставший на сторону Шарикова пролетарский читатель часто не очень умел читать, однако имел обостренный классовый нюх. Мессианский режим остро нуждался в мобилизующих понятиях- чувствах, сплачивающих рабочих, крестьян («добровольных» колхозников) и с восторгом кающихся интеллигентов в едином порыве коллективных переживаний.

Литература–дело интимное, но иногда можно писать и вдвоем. В «романах-капустниках» родившихся в Одессе юмористов у трона революции И. Ильфа и Е. Петрова феномен всевластия денег превращался из темы трагедийной и всепроникающей в комедийную и жанрово- локальную. Через пародию просвечивалось незабываемое время с соцэнтузиазмом, соцдостижениями и соцобязательствами. Главное действующее лицо романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок»– Остап Бендер (сын лейтенанта Шмидта). Данный персонаж с динамическими переходами от юмора к сатире и обратно полагал, «что Бога нет, это медицинский факт» и нашел свое место в общем строю классических «плутовских» образов мировой литературы.

Экзистенциальная трагикомедия с максимальной полнотой и элементами ирреализма отражала противоречия «нового мира, нового человека». Всесоюзный затейник М.М. Зощенко активно сочинял печальные анекдоты и писал «самоигральные» рассказы. Весело шутил на стороне белого движения А.Т. Аверченко. Немного клеветал на интеллигенцию в романе «Зависть» хороший плохой писатель Ю.К. Олеша. Сказочный романтизм революции «Трех толстяков» слегка утонул в тотальной действительности. Не жанр красит писателя, а писатель жанр. На страже детской души стоял юный полководец со всегда открытым сердцем и не однозначным потомством А.П. Гайдар.

Партийная аскетичность в быту и идеологическая бубнежка массовиков- культурников дополнялась идеальными картинами. Определение Отцом Нации роли советских писателей как «инженеров человеческих душ» подтверждало вес коллективного словесного тела в переделке сознания. Литература проходила по отделу идеологии и пропаганды ЦК КПСС.

«Перо» на языке ударников- совписов не всегда означало колюще- режущий предмет. Отражая эпоху и время, они правильно дооценивали мессианско- пассионарную роль руководителей «диктатуры пролетариата» и подлежали награждению орденом не совсем нулевой степени. Прижизненно

канонизированные лауреаты Сталинских премий элиминировали «отмирающее» и усиливали «развивающееся». Главные литературные герои обычно проходили светлый путь по восходящей. В блокадном Ленинграде было несколько книг, за которые предлагали самое драгоценное– кусочек хлеба («Сказка о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина, «Ленинградская поэма» О.Ф. Берггольц, «Пулковский меридиан» В.М. Инбер).

Советские писатели как «казенное имущество» партии глубоко проникались производственно-литейными процессами и проводили определенное количество человеко-дней на Целине. Государство со спазмами-37 (столетний юбилей Дуэли) верило в магические заклинания и считало художника Слова шаманом. Одни названия книг с упором на неуничтожимую идею и образ чего стоят: «Железный поток», «Оптимистическая трагедия», «Цемент», «Как закалялась сталь», «Повесть о настоящем человеке», «Судьба барабанщика», «Молодая гвардия», «Битва в пути», «Горячий снег». Etc.

Вместе с тем в советском геополитическом бастионе писавшие красным по белому «ударники» со стихийной или сознательной партийностью иногда чувствовали то, что невозможно изобразить на бумаге. Словоносцы не всегда были выпускниками филологических факультетов и испили горькую чашу наказания без преступления. После вычеркивания редакторами «самого лучшего» они в соответствии с иллюзиями превращали человеческую сущность в винтик достославного механизма.

Обэриуты («Объединение реального искусства») политическую революцию стремились совместить с революцией в искусстве. Под влиянием футуристов (в особенности В. Хлебникова) их методом стало искусство абсурда, полу-абстрактные юмористические анекдоты, отмена логики и общепринятого времяисчисления. Игры со временем и причинно-следственными связями всегда поэтично-выразительны. Божеством Смеха был Д. Хармс (Ювачев). В пьесах данного комедианта с трагическим концом почти отсутствовала последовательность действий и идентичность марионеточных персонажей.

Любая империя выбрасывает все белые рояли из кустов (иногда вместе с кустами), «весомо и зримо» создавая собственный Большой стиль. Советский цитатоблочный реализм с высокими образами был первенцем нормативного идеологического искусства. Сверхклассик и председатель наркомата литературы А.М. Горький активно боролся с джазом и обратился к интеллигенции со словами: «С кем вы, мастера культуры?». На квартире у «Буревестника революции» 25 октября 1932 года случилось совещание, на котором «законным ребенком» ВРЛ (Великой Русской Литературы) был назначен социалистический реализм, родившийся от романа «Мать». В дальнейшем его слегка расшатали стоики- традиционалисты-деревенщики.

Натурализм– трамплин для чувств, а реализм– это мировоззрение. Неисчерпаемый, как электрон, реализм (от фр. «realisme» и от лат. «realis» – вещественный) есть правдивое, объективное и всестороннее отражение действительности художественными средствами. Стихия реализма–

предсказуемость. Реалисты утверждают пульсирующий идеал, устремляют к нулю все отклонения от «простоты» и упорно тащат жизнь в выставочный зал или на сцену.

В окоммуналенной действительности принцип партийности распространялся не только на литературу. Метод барабанного реализма и советского былиноведения был приказан всем видам искусства. Советизированный реализм с элементами государственного романтизма обретался как официальный принцип и эстетическое устремление. Сложилась жесткая доктрина воспевания революционного и трудового энтузиазма, которая помогала строить и жить. В многотомно- академических трудах игнорировалось оппозиционно- диссидентское творчество и искусство русского зарубежья.

В советской Атлантиде высшие проявления сов. художественной культуры рождались на путях сопряжения партийного диктата с идеалом самоосвобождения. Первостепенным достоинством иллюзий и аллюзий искусства соцреализма становилось обеспечение (ударение на втором или третьем «е») эмоционального контакта с массой. Художественная интеллигенция и поэзия труда активно и глубоко сближались.

В фантасмагории социального счастья и максимализма лучшие люди планеты многие лета просыпались со звуками мелодии красного Моцарта Исаака Дунаевского. Взрослые и дети слышали от черной тарелки репродуктора: «Широка страна моя родная ∕Много в ней лесов, полей и рек ∕ Я другой такой страны не знаю ∕ Где так вольно дышит человек» (слова В. Лебедева- Кумача).

Одним из самых добротных патриотично-романтических шедевров была песня И.О. Дунаевского на стихи М.А. Светлова (Шейкмана) «Каховка, Каховка, родная винтовка». Новый тип трагедийного симфонизма и красоты жизни активно разрабатывал Д. Д. Шостакович. В опере «Нос» комический эффект достигался через гротесковое сочетание речитативно-патетических мотивов с примитивным галопом.

В тепле совхозной несвободы важнейшей становилась массовая и «движущаяся» десятая Муза под названием «кино». В гарнизонных ДОСА (Дома офицеров советской армии) и клубах показывали фильмы основного потока про революцию. Кино-шедевр братьев Васильевых «Чапаев» слегка затмил непритязательное произведение Д.А. Фурманова (до редактирования – Фурмана). Не всякая смерть есть трагедия, однако гибель В. Чапаева в водно-речной стихии и при тысячном просмотре никого не оставляет равнодушным. Правда искусства может быть выше правды жизни. Всенародно любимые В.И. Чапаев и его порученец Петька (Петр Семенович Исаев) стали главными героями неисчислимого количества анекдотов.

Подсвеченное трагедией пролетарское искусство «на славу КПСС» создавалось художниками с генетически обусловленным мировоззрением. Вышедшая из шинели и телогрейки советская сторублевая интеллигенция изучала диалектический материализм в ВУЗах. Она обладала презумпцией виновности и иногда получала не очень положительные характеристики от

«нелюбовных треугольников», однако воспевала украшаемое и украшала воспеваемое. Доминирующей тональностью в соц. реализме было героическое.

В советском Сфинксе ударяемое Октябрем социалистическое по содержанию и национальное по форме искусство было инсталляцией социального оптимизма и немного сбившейся мечты. Оно соборно переливало подсознания и создавало фантастическую картину мира, в которой каждый член КПСС с «убеждениями по должности» был самым твердым и безупречным.

Однако навстречу Realpolitik выплескивалась мощная струя «народных» шуток. Без смеха и желчи нет надежды на обновление, а при отсутствии сарказмов слабеет любовь к человечеству.

– Что означает «партийная линия»?– Это когда некто «колеблется вместе с партийной линией».

–Почему мы так медленно движемся по генеральной линии партии? – Потому что каждый съезд– это крутой поворот.

–Что значит «демократический централизм»? – Это когда каждый в отдельности «против», а все вместе «за».

–Почему в СССР не планируется рождаемость? – Потому, что в данном случае средства производства являются частной собственностью.

–Почему советские карлики? самые большие в мире?– Потому что они? советские.

Если булыжник– это орудие пролетариата, то советский политический смех– компенсация за отсрочку реализации мечты. Шутки и анекдоты не вступали в прямую полемику с плакатными цитатами, но давали богатый материал для раздумий.

Эрозия охватывала не только «низы». Архипелаги шуток и анекдотов в среде партийного бомонда также не считались моветоном. Генеральный Секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев сажал не только кукурузу и обещал перед построением коммунизма продемонстрировать народу последнего верующего, последнего преступника и последний цугундер. Когда в высокоградусную оттепель первое лицо страны посетило завод, рабочие пожаловались на малый размер заработной платы. Высокий партийный гость ответил: «За что вам платить больше?– Ведь вы работаете только половину дня, а в остальное время рассказываете анекдоты про Хрущева».

Единовластно разрешенным сатирико- политическим рупором был журнал «Крокодил». Острие печатного органа направлялось на рядового обывателя как воплощение всей серости человечества. Однако сатира не ограничивалась проблемами бытового пьянства и бюрократизма– она боролась за мир, отражая проблемы «врагов народа» и НАТО. В соответствующие периоды «Крокодил» находился в позе официального антисемитизма. Фельетон стал частым «жителем» и четвертой полосы газеты «Правда». Дозволенный юмор обеспечивал видимость критики снизу.

«На войне одной минутки не прожить без прибаутки» (А.Т. Твардовский). В высочайшем качестве и убийственной силе советской карикатуры можно было убедиться в годы горячей Великой Отечественной войны. Одним из предписаний при взятии Москвы было «найти и повесить наряду с самыми отъявленными комиссарами и большевиками» карикатуриста-насмешника Б.Е. Ефимова.

Одна хорошая политическая карикатура стоит сотни высокоумных около-научных статей. Вместе с Д.С. Моором, А.Г. Бродаты, М.М. Черемных и Кукрыниксами долгоживущий Борис Ефимович Ефимов (Фридлянд) стал основателем такого уникального в мировой культуре феномена, как «положительная сатира».

В триумфально- трагические годы Любви и Труда кубометры публичного смеха с определенной дозой авторитетных татуировок и арго весело заменяли правду. В трагикомедии с мерцанием смыслов и грустно, и смешно одновременно. У сумасшедшего короля Лира остался только шут, наделенный мудростью богов– и больше ничего.

Шутки с тоталитарным идеалом часто заканчивались трагически. Группа неформальных художников по инициативе О. Рабина и А. Глезера 15 сентября 1974 года экспонировала свои авангардистские работы на свежем московском воздухе в Беляево на опушке Битцевского лесопарка. Слова «андеграунд» еще не было, а авангардисты уважали свое стремление и свой выбор. «На всякий пожарный идеологический случай» выставка закончилась примерно через тридцать минут после вернисажа бульдозерно- уголовным эксцессом.

Лагерно- трагическое бытие обнажилось до вечной сути и эстетически отразилось в «Колымских рассказах» В.Т. Шаламова, «Одном дне Ивана Денисовича», «В круге первом», «Архипелаге ГУЛАГе» А. И. Солженицына, «Хранителе древностей» и «Факультете ненужных вещей» Ю.О. Домбровского. Повесть о восточно-фольклорном вольнодумце, бунтаре, юродивом и хитреце Х. Насреддине закончил в условиях лагерной несвободы Л.В. Соловьев. Печальные коллизии столкновения реализма с врагами- абстракционистами высвечивались в романе И.М. Шевцова «Тля». В просвете традиций русской философии был заметен духовно- публицистический феномен С.П. Залыгина, В. Г. Распутина и В. П. Астафьева.

Трагедия– это Искусство созидания через предельный конфликт и проверка на прочность с возможным разрушением испытуемого объекта. а ее кульминация не обязательно совпадает с обыденностью злодейства. Трагическое не всегда противоречит оптимизму. Центральная проблема трагедийного произведения– расширение возможностей человека, оплодотворенного высокими Идеалами.

Емельянов Сергей Алексеевич –

доктор философских наук,

 член Петровской Академии наук и искусств,

 руководитель рабочей группы по культуре Координационного совета по Евразийской интеграции, эксперт культурного фонда им. В.С. Суслова

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!