ПРОТИВ ПРОВОКАЦИЙ В КУЛЬТУРЕ

admin Газета, Статьи из газеты №51 (2016)

Здравствуй, дорогая газета! Три года назад я отправила в Министерство культуры большое письмо, озаглавленное — «Петербург. Культура. Дети. 2013г.». Начала его словами: «Петербург стал в последние годы экспериментальной площадкой для всевозможных модернистов, авангардистов, «новаторов» в области культуры. В итоге получаются, куда ни глянь, сплошные безобразия, а над русской культурой, над нашей классикой идет откровенное издевательство. Я долго ждала, когда патриотическая интеллигенция (есть же у нас такая?), объединившись, резко выступит против этого. Не дождавшись, хочу здесь написать о том, чего терпеть уже нельзя». Уже много лет я посылаю свои материалы, в основном, в защиту детей, в редакции газет, их часто публикуют. Но это письмо вылилось в 16 страниц, я знала, что такой объем в газете не пойдет. Отсылая в Минкульт, я наивно надеялась, что моя «активная гражданская позиция» заинтересует кого-то из неравнодушных чиновников. Получила вежливый, обстоятельный ответ, из которого я узнала, как много у нас делается для процветания культуры.

Здесь я буду пользоваться материалом того многостраничного письма, потому что не все в нем устарело, есть до сих пор актуальное. С большим сожалением вижу в последние два года, что господин Мединский не оправдывает моих надежд и ничего у нас к лучшему не меняется, а в Петербурге, мне кажется, культурная атмосфера стала еще беспросветнее. Теперь с трудом можно получить правдивую информацию о важных событиях в городе, потому что больше года назад ликвидировали, одним махом убили две популярные у петербуржцев газеты – «Смену» и «Невское время». Осталась одна бесстрашная газета, называть ее не буду, чтобы и ей не навредили. В центре города ликвидировали все газетные киоски, даже у нас, на Сенной, где газетная точка существовала многие годы. Разве возможно было такое в «тоталитарном» СССР?

Исправно выходят «Вечерний Санкт-Петербург» и «СПб ведомости», умеренные, Смольный не критикующие. В них, конечно, и словом не обмолвились о выступлении Константина Райкина на съезде Союза театральных деятелей, а это десятиминутное выступление «наделало столько шума, вызвало такую бурную дискуссию, как будто на теле отечественного театра вскрылся огромный фурункул. Но забрызгал он не только тех, кого предполагалось. Открылось то, что зрело-перезрело в давно устоявшемся
замкнутом мире» («Лит.газета», № 43, нояб. 16). Наконец-то открылось, и пусть это будет началом очень важного дела – очищения нашего российского культурного поля от ядовитого борщевика. Только бы не поздно было, его уже давно надо было начинать, это дело, может быть, тогда, в 2009 году, когда Галина Александрова со страниц «Литературной газеты» рассказала о непотребных вещах, творящихся в российских театрах. В преддверии чеховского юбилея, автор выступила со своей статьей «Несправедливость во всей своей форме», в ней она защищала русского писателя от режиссеров-иоваторов Римаса Туминаса, Марка Захарова, безбожно искажавших смысл, содержание чеховских пьес, до неузнаваемости уродующих образы всех героев. Писала автор и о питерском худруке Александринки Валерии Фокине, который вместе с Андреем Щербаном, «американским режиссером румынского происхождения», тоже на свой лад осмыслили пьесу Чехова «Дядя Ваня». Фокин говорил, что Щербан помог ему привлечь спектакли, «нарушающие стереотип восприятия, спектакли, возможно, радикальные, но такие, которые являются знаковыми для мирового
театрального процесса». «Знаковым», общим местом в постановках у этих трех режиссеров Галина Александрова называет то, что «в каждом спектакле
бродят по сцене форменные идиоты», с «чудовищными гримасами и
пластикой неполноценного человека». Во всех трех спектаклях «сцены любви» – совершенное непотребство, где всех переплюнул В.Фокин. Многие персонажи говорят по-английски, Щербан объясняет почему: «Я не имел в виду российскую реальность – просто потому, что я ее не знаю». Эти деятели мать родную продадут, чтобы быть участниками «мирового театрального процесса». Галина Александрова писала, что если бы такие эксперименты театр проделал с пьесой более «молодого» драматурга, его наследники подали бы иск в суд и выиграли бы процесс. «Наследники классики с мировым именем сегодня, по сути, — все жители России и мира. И они имеют право как минимум задать вопрос: самовыражение самовыражением, но Чехов-то тут при чем?». А Пушкин тут при чем? А Достоевский? И вся русская культура тут при чем?

Полтора года назад газ. «Культура» писала, что в последнее десятилетие как будто указ кто-то издал не ставить классику, «осовременивать ее любыми способами, вносить элемент вульгарности, гнусности, порнографии, примитивной политической агитации, богохульства. Или хотя бы просто вызывать у слушателей отвращение. … Не должно остаться в классике ничего, ведущего к нормальным человеческим чувствам – между мужчиной и женщиной, гражданином и Родиной, человеком и Богом». Автор, Егор Холмогоров, пишет, что тут невольно поверишь в существование «мирового правительства». Не надо ставить это правительство в кавычки. Известно, что существует оно уже не одно десятилетие и в России ведет открытую разрушительную работу. Прочитав в «Литературной газете» за ноябрь месяц публикации Александра Кондрашова и Юрия Полякова, мне трудно промолчать и не высказать свое мнение по некоторым, важным для меня вопросам. И мне будет очень странно, если эти уважаемые авторы не получат поддержку у нашей совестливой интеллигенции. Свою статью о Чехове Галина Александрова заканчивала словами: «Он был провидцем. Бывал тверд, когда дело шло о принципах. Почему же мы утратили эту способность? Почему мы продолжаем делать ошибки, за которые будут расплачиваться наши внуки и правнуки? Как сказал бы чеховский Фирс: «Эх, недотепы!»

Сколько уже лет я со своей колокольни, в своих статьях неустанно призываю нашу интеллигенцию объединиться. Народу позарез нужна истинная национальная элита, объединяющая не только русских людей, но всех, кто любит Россию. Без элиты нам не победить хамство, кощунство, издевательство над нашим культурным наследием. Безнаказанно извергает с трибуны свои оскорбления господин Райкин, зная, что власть нас не защитит, зная, что мы разрозненны и нет у нас духовного вождя и руководителя.

«Эти совершенно беззаконные, экстремистские, наглые, агрессивные, прикрывающиеся словами о нравственности, о морали и вообще всяческими благими и высокими словами: «патриотизм», «Родина» и «высокая нравственность». Вот эти группки якобы оскорбленных людей, которые закрывают спектакли, закрывают выставки, нагло себя ведут, к которым как-то очень странно власть нейтральна – дистанцируется от них…»

Журналистам Александру Кондрашову, Юрию Полякову, даже при всей их известности, надо иметь большую смелость, чтобы коснуться одного из «неприкасаемых». Публикации в ноябрьских номерах ЛГ я сохраню как важный исторический документ, который говорит о начале сопротивления, я так хочу верить в это. А Константин Райкин возглашает с высокой трибуны: «Не верю я этим группам возмущенных и обиженных людей, у которых, видите ли, религиозные чувства оскорблены. Не верю! Верю, что
они проплачены». Людей без стыда и без совести называют деятелями культуры, вот еще один показал себя во всей своей красе. Творчество как способ наживы – главное для них, они не скрывают, что народ, страна, в которой они родились и живут, — чужие для них. «Мы все родом из советской власти. Я помню этот позорный идиотизм! …Я не хочу быть молодым, не хочу вернуться туда снова. А меня заставляют читать эту
мерзкую книжку опять». Как язык не отсохнет у этого человека говорить такое? А для нас с маленьким внуком детские книжки, оставшиеся с советских времен, мультфильмы — самые интересные, и песни советские, такие душевные, малыш любит слушать. Особенно эту – «Малиновый звон на заре, скажи моей милой земле, что я в нее с детства влюблен, как в этот малиновый звон». Как много было талантливых авторов, композиторов, поэтов, художников, и все они были щедрые душой, так много нам оставили. Откуда такая патологическая неблагодарность у этих духовных калек, у Райкина и ему подобных? Как же можно так ненавидеть страну, которой ты так многим обязан? «Аркадий Исаакович Райкин сделал при советской власти баснословную карьеру, без которой нынешнего худрука-сына не было бы» — напоминает Александр Кондрашов. Но власть нейтральна к этим деятелям, она дает им право демонстративно, публично и безнаказанно плевать в душу «якобы» православного народа, у которого «видите ли, религиозные чувства оскорблены». Народ не имеет права защищать себя от оскорблений, тут власть строга. Мрак Хазаров, ой, извините, Марк Захаров со страниц газ. «Культура» (№ 42, 16 г.) делится мудростью, рассказывает о «достаточно продуктивной и интересной встрече» с Сергеем Кириенко. «Присутствовало ограниченное количество людей – человек десять. … Говорили о самозваных цензорах, примитивных «патриотических» и «православных» активистах, которые представляют якобы общественные организации и не гнушаются разного рода хулиганскими действиями: врываются на сцену, обливают мочой экспонаты в галерее, подкладывают свиные головы на входе в театры. По форме проявления это разнузданный бандитизм, и его нельзя оставлять безнаказанным. Нас услышали». Их услышали, и вместо административного наказания человека упекли на два года. А нас власть не слышит, потому что эта истеричная свора заглушает даже громкие, но, увы, пока одиночные голоса.

«Почти четверть века назад новые насельники Кремля в благодарность за помощь в свержении «совка» отдали либеральным творцам полный контроль над художественным пространством и удалились в нефтегазовую
сферу. «Твори, выдумывай, пробуй…» И кормись!» — пишет в «Лит,газете» Юрий Поляков. Теперь, испытывая экономические трудности, власть, в лице Минкульта стала «очень робко интересоваться, на что тратятся бюджетные деньги. … Странно, но никто не удивляется, почему зарплаты некоторых столичных худруков в тысячи (!) раз больше, чем жалкие жалования губернских актеров, даже народных. Они что, в Москве. на сцене несут золотые страусиные яйца?» (там же) Как же возбудились и возмутились «вольные бюджетники» (выражение Ю.Полякова), как уцепились за кормушку! Радует, что не у всех деятелей культуры К.Райкин получил сочувствие и поддержку. Геннадий Хазанов, например, пишет в «Культуре»: «Вот художники просят денег на свое самовыражение, жалуются, что им не хватает финансирования. У меня вопрос: а с чего ты взял, что твою шизофрению надо оплачивать? Найди спонсоров, продай квартиру». Но господин Райкин с трибуны напоминает бестолковой власти, что она у него в неоплатном долгу: «Умная власть платит искусству за то, что искусство перед ней держит зеркало и показывает
в это зеркало ошибки, просчеты и пороки этой власти». О каком сатирическом зеркале говорит Константин Райкин? Кишка у него тонка, не в отца он пошел, «чтобы и социальная сатира была, и боль, и любовь, и юмор, чтобы зал смеялся до слез, как при папе. «Все оттенки»? Спектакль для подростков, на который нельзя приходить с детьми-подростками?» (А.Кондрашов, ЛГ). Мне понравилось, как о борце с «позорной цензурой» написала в ноябре газ. «Метро». Не думала, что о Константине Райкине можно говорить с юмором, но вот Вахтанг Джанашия пишет в конце своей публикации: «…винить во всем свою Родину, «это» государство и при этом все время что-то с него требовать – денег, например, на ремонт собственного театра. …Как-то довелось посмотреть псевдоисторический фильм, в котором Райкин с Ольгой Кабо голышом бегали по какой-то крепости. Ну, — Кабо — красавица. А Райкин… Невольно о советской цензуре затоскуешь». Чувствуется здоровый юморной дух нашей молодости, мы его утеряли, а вот Вахтанг Джанашия — сохранил. И такая разрядка в теперешней напряженной атмосфере нужна. Но…

«Облил мочой картину — сел на два года» — заголовок в газ «Московский комсомолец», подзаголовок – «Вандалам придумают специальные
наказания». Хулиганы, разнузданные бандиты, вандалы – как только ни называют деятели провокативной культуры тех сторонников традиции, у которых не выдерживают нервы терпеть их гнусное творчество. Пришла объявить им бой, пойти в наступление. Цензура не угомонит этот ушлый и сплоченный народец, они запутают нашу хилую цензуру, устроят обсуждение, как в конце 80-х, когда на уличных лотках и повсюду вдруг появилась порнуха. На требование — убрать, ее адепты устроили обсуждение — а чем, скажите нам, отличается порнография от эротики? И до сих пор смакуют-обсуждают. Очень кстати именно сегодня мне попалось интервью с всемирно известным провокативным художником Михаилом Шемякиным. На вопрос – как он относится к табу в искусстве, этот лукавец отвечает: «Конечно, должны быть границы, которые спасут нас от бездны, куда мы медленно, но верно шагаем. Например, трудно понять, где порнография, а где эротическое искусство. В 1974 году я приехал в Японию. В порномагазине я увидел работы Араки …» («Вечер. СПб», 7 дек. 16). Наверное, все они знакомство с зарубежным искусством начинают с порнографии, это их родная почва, стихия, без нее их талант захиреет, зачахнет. Хотелось бы спросить – за какие заслуги Владимир Путин «безвозмездно» подарил Шемякину квартиру у нас на Садовой? Наверное, за супружескую верность, в его интервью разным газетам постоянно мелькает – «мы с супругой Сарой». Или за любовь к России? «Без России мне очень
трудно обходиться. … Россия во многом Америке не уступает, а в духовном плане иногда и превосходит». «Иногда» — ну, спасибо и на этом.

Любит новаторов и наша питерская власть и даже в тяжелое кризисное время она во всем поддерживает и щедро, в ущерб народным нуждам, спонсирует их. В своем письме в Министерство культуры я писала три года назад: «Полтора миллиарда рублей взято из городского бюджета на осуществление глобального проекта Бориса Эйфмана – «Академия танца».
Проект, который еще на бумаге, «Театр танца», тоже уже начал опустошать казну. Как исправный налогоплательщик, я имею право задать тут некоторые, важные для меня, вопросы. На балеты Эйфмана я, конечно, и под угрозой расстрела не пойду, но по тем восторженным, хвалебным газетным отзывам, которые у меня скопились за последние четыре года, я имею представление о его творчестве». Газета «Смена» не хвалила Эйфмана, она писала правду, приводила факты: «Борис Эйфман с помпой открыл новое здание Академии танца, для строительства которого пришлось снести памятник архитектуры – здание кинотеатра, построенное в 1913 году. … Сцена-трансформер в Александринке-2, люстры от Сваровски в Маринке, стеклянный аквариум в здании Академии танца Ьориса Эйфмана – все это
похоже на пир во время чумы. В то время, как памятники архитектуры трещат по швам, а блокадники ютятся в своих коммуналках, наши мэтры
строят дворцы». (сентяб.. 13). Это была тогда единственная нехвалебная публикация Анны Журавлевой; вскоре делась куда-то журналистка, а потом исчезла и газета. Сгинула критика, и Борис Эйфман победно возглашал: «Я строю балет будущего! Уповаю на то, что Петербург наконец станет
настоящей балетной империей». Я спрашивала тогда – почему именно балетной, а не литературной, не музыкальной? Да потому, что пока творческая интеллигенция развлекается на своих междусобойчиках, ассамблеях, съездах форумах, Эйфман при поддержке Смольного делает свое дело. «Это большая работа. Но ее масштабы правительство города знает и готово поддержать. В общем, мне грех жаловаться» — говорил Эйфман («Пет.дн.», 09, 13 г.). Хотелось понять — чем так ценно для культуры творчество господина Эйфмана? Я спрашивала тогда: «Почему я уже несколько лет ничего не слышала о нашей Вагановке, о нашем прекрасном русском классическом балете, которым в советские годы мы гордились и им восторгался весь мир? Похоже, что русский балет, как и всю русскую культуру кто-то решил убрать с пути «мирового прогресса». И вот, в Академии Эйфмана детей учат по-новому понимать искусство балета, обучат
новой технике, где будет «непредсказуемая последовательность рискованных взлетов, неожиданных поддержек, откровенно чувственных комбинаций и
скрещений тел» и еще многим другим «ноу-хау». Детей заставят по-новому понимать русскую классику, Борис Эйфман покажет детям «иное пространство слова», то, что способно удивить. «Евгений Онегин» у Эйфмана «не для тех, кто держит под подушкой роман А.С.Пушкина. Он для тех, кто любит балет Бориса Эйфмана. Знаменитый петербургский хореограф себе не изменяет: он сочиняет историю заново, смешивает жанры, к бочке вдохновенной хореографии добавляет ложку китча. Иронизирует, провоцирует… Здесь и Татьяна и Ольга преображаются из пейзанок в пылких, обуреваемых страстями женщин. Онегина и его друзей мы встречаем в дымном угаре дискотеки» Цитаты я брала тогда из хвалебных отзывов в газ. «Нев. время», «Пет. Дневник», здесь я их привожу, чтобы стало понятно, в какой «высокой» культуре, в какой творческой атмосфере будут воспитываться дети. «Борис Эйфман перешагнул границу греха» — в этой статье Лариса Абызова, пламенная поклонница Эйфмана, восторгается балетом по Достоевскому: «Возможно ли покаяние, очищение, искупление греха и возрождение человека? Заглядывая «по ту сторону греха», … Эйфман не дает ответов на эти вопросы и не заигрывает со зрителями, предлагая избитый рецепт: после греха покаяться и все будет хорошо. Скорее всего, хорошо не будет, честно говорит хореограф, ибо путь к спасению труден и по силам не всем. Спектакль получился жестоким, бескомпромиссным и очень своевременным». И этот чуждый православным людям ветхозаветный дух – «очень своевременная жестокость», «покаяние – избитый рецепт, он не поможет» — будет прививаться детям. Тем детям-сиротам, детям из неблагополучных семей, которых Эйфман привлек, заманил в свою Академию своего специфического танца. Известно, что Борис Эйфман – талантливый ученик хореографа Леонида Якобсона и многое позаимствовал у него. Балерина Макарова говорит: «Якобсон был отрицатель, классику называл полной дребеденью» («Культура», 13 г.). От учителя к ученику передалось это отношение к русской литературе, только ученик, умудренный годами и опытом, выражает свое пренебрежение в другой, изощренной форме. Балет «Хореографические миниатюры» по Родену, который Якобсон поставил в нач. 60-х в Кировском театре, интеллигенция называла непотребщиной и порнографией, Это я своими ушами слышала, работая тогда в системе Академии наук, помню, что балет быстро запретили. А теперь читаю восторженный отзыв на эту порнографию: «Как Роден не маскировал чувственности своих работ, так и Эйфман не делает этого. Откровенный эротизм хореографии становится одним из художественных приемов. … Хореограф показывает, как после каждого соития получивший
жизненный заряд мастер начинает лепить из тех возлюбленных пластические
композиции» («Нев.вр.», лек. 11). Как же противно мне повторять всю эту гнусь, но хочется понять – неужели дети, ученики Академии Эйфмана, видят все эти «художественные приемы» на сцене или до 16-ти на такое не пускают? Открывая свою Академию, знаменитый хореограф внушал Полтавченко, что его заведение отличается от других «прежде всего своей нацеленностью на всестороннее развитие воспитанников» Он намерен «создать универсального
артиста, новую
творческую элиту». Ни больше, ни меньше, и его личность будет ярким примером для детей. Эйфман уверен в своей гениальности и популярности, говорит, что на его спектаклях «залы встают и аплодируют». Встают и аплодируют на концертах многих артистов, например, Мадонны, так кощунственно назвала себя Луиза Чикконе. Шесть лет назад, побывав у нас в городе, она посетила Александринку, где смотрела балет Эйфмана «Онегин» и похвалила его. В беседе с журналисткой Эйфман говорит: «Мадонна очень образованный, творческий человек – она сама режиссер, высокого профессионального уровня человек. Она знает, что такое перформанс и услышать от нее «Это фантастика, это блестяще» — конечно, дорого стоит» («Нев.вр.», 07. 10 г.). Похвала скандальной бабы, ярой защитницы извращенцев, пидерастов и лесбиянок – дорого стоит для Эйфмана, педагога и воспитателя. Сейчас меньше газетных восторгов, но вот мелькнуло сообщение – Борис Эйфман получил приз, статуэтку «Удиви меня!». Ни с какой стороны не интересовал бы меня этот деятель, если бы в его систему не были вовлечены дети. Критикессы не уставали тогда восторгаться: «Мастерство танцовщиков, великолепно справляющихся с головокружительными сплетениями движений, вызывает восхищение, а
порой и беспокойство за их безопасность». А за детские души, что там с ними «всесторонне» вытворяют в этой Академии, не беспокоится никто. Брошены эти дети на произвол судьбы, на произвол господина Эйфмана, власть, щедро спонсируя, доверила ему лепить из них «новую элиту».

Мы все сейчас брошены на произвол судьбы, на произвол этой шайки провокаторов в нашей культуре, у которых задача — сделать из нас новый народ, беспамятный, толерантный ко всем окружающим нас мерзостям. Но теперь, когда «нарыв вскрылся», первое, что мы должны сделать, объединив общие усилия, — потребовать от власти прекратить финансирование отравляющего нашу жизнь тошнотворного, «провокативного» искусства. Действительно, а с чего они взяли, что их шизофрению надо оплачивать? Продолжая свою мысль о шизофрениках, Хазанов дает иллюстрацию: «Недавно в «Электротеатре «Станиславский» показывали спектакль: выходит артистка и на наших глазах – мочится на сцену. Остальные актеры вокруг этой лужи мочи играют пьесу. Разве такое было возможно в СССР?» Нет, конечно, тогда с этим было строго. Помню случай, в конце 70-х, когда на 17-летнего мальчишку завели уголовное дело за то, что он пописал в лифте, не публично, на сцене, а скромненько, в уголочек. А театр в советские годы, был настоящим храмом искусства и народ массово посещал его, выходя оттуда с просветленной душой. И представить себе было невозможно, что в театре открыто, без помех, будут пропагандировать безнравственность, пошлость, мат, жестокость. «Уничтожать культурные
основы государства за счет самого государства – это перебор» — сказал еще один умный человек со страниц «Литературки». А оскорблять народ, залезая в его карман – такое свинство немыслимо было в советские времена.

Не перестаю удивляться и понять хочу – почему наша родная власть, делая ошибку за ошибкой, начинает что-то понимать, когда «Мавр уже сделал свое дело»? То есть, когда исправить уже ничего нельзя. Эксперименты с образованием почти до основания разрушили его, теперь широким фронтом идет «провокативный» эксперимент над нашей культурой. Нам внушают, что это веление времени, и мы не должны отставать от мирового культурного процесса. А власть нашу как запутали в начале 90-х, так она до сих пор и не может она распутаться. Ни идеологии, ни верного курса нет у нее, поэтому что хотят, то и вытворяют с ней либералы. Даже со страниц «Парламентской газеты» наставляют ее: «Государству нужно быть
очень корректным и осторожно взаимодействовать с художниками» — это поучения Марка Захарова, главного борца с «арт-вандалами». В этом же номере еще один деятель, директор ЦДХ в Москве Василий Бычков вразумляет и власть, и нас, лохов: «Территория искусства и культуры – это территория эксперимента, и в ее рамках могут быть нетривиальные вещи. Во главе большинства российских галерей и музеев стоят разумные и
политически грамотные люди, которым можно доверять» (дек.16). Тех, которые демонстрируют в музее, на выставке нетривиальное, нетрадиционное, организуют провокации, разумными не назовешь и доверять этим геополитически грамотным «гражданам мира» — ни в коем случае нельзя. «А почему эти господа так бесцеремонно ведут себя? Мы что, уже
под оккупацией?» — спрашивает Геннадий Красников. И продолжает: «Судя по отношению к нам юберменшей (сверхчеловеков), мы унтерменши (недочеловеки)… Причем все их презрение направлено против русского народа, его национальной, духовной идентичности, исторической
судьбы, против будущего России» (ЛГ, июль 16). Чужие, запредельно наглые люди уже четверть века отравляют нашу жизнь, а мы все терпим, спрятавшись в свои норы и ниши. Пусть мы – унтерменши, как только нас не называли, да хоть горшком назови, только в печь не ставь. Но ведь здесь – именно «в печь», переплавить хотят русского человека в глобальном котле.

Эти «сверхчеловеки» задурили голову не только нашей внушаемой власти, но и многим уважаемым людям. Читаю в газете: Станислав Говорухин заявил, что «ему не нравится слово «россияне». … Он считает, что поскольку мы много веков были русским народом, то и сейчас остаемся
русским народом по факту». («Парлам.газ.», нояб. 16). Похвально – на таком высоком посту и такое бесстрашие. Но вот уже в другом номере той же газеты: «Впервые в истории России попытку законодательно пресечь действия арт-вандалов сделал глава Комитета Госдумы по культуре Станислав Говорухин» — это уже совсем не радует. К преклонным годам, да с таким богатым творческим опытом надо бы мудрость скопить, но, увы, и намека нет, как нет и высокого, раз на высоком посту, чувства ответственности перед народом. Посвятить специальное заседание Комитета по культуре Госдумы такому событию, как облитие «жидкостью, похожей на мочу» фотографий на выставке очередного провокатора – это просто дурной анекдот, почти готовая сатирическая пьеса. И самое разумное действующее лицо в ней – Александр Журавский, зам.главы Минкульта. Газета писала без юмора, но нездоровый смех вызывает то, как Елена Драпеко, защищая порнографа и его право демонстрировать на выставке фото голых детей, сетовала на отсутствие у нас экспертов по этой «актуальной» порнографической теме. А.Журавский «заверил, что «экспертов можно найти в любом случае и на любой предмет» и предложил выявить лакуны в действующем законодательстве и осторожно, руководствуясь принципом соразмерности наказания, закрыть их новыми законами, «чтобы не было провокаций, с одной стороны, а с другой стороны – хулиганства». Он дал понять, что более жесткое, чем за просто вандализм, наказание за покушение
на произведение искусства не совсем правильно» (МК, нояб.16). А.Журавский, правильно все понимает — все начинается с провокации, а потом уже реакция — хулиганство, одно вытекает из другого. Участники заседания, там и Боярский есть, требуют возмездия за хулиганство, о провокации – ни слова. Какие же это деятели культуры, если они напрочь лишены чувства справедливости? И в такой ситуации просто произнести слово «провокация» — уже смелость. В моем же письме это слово – главное, обвинительное. «Провокативное искусство» – значит, совсем новое, незнакомое нам, основанное на провокации, искусство. У нас в Петербурге его активным проводником выступает директор Эрмитажа Михаил Пиотровский, газета «Санкт-Петербургские ведомости» дает ему постоянную трибуну – дури себе народ. Свое возмущение деятельностью господина Пиотровского я высказала в вышеупомянутом письме в Минкульт и еще со страниц газеты в статье «Почему Рака находится в Эрмитаже?» («Новый Пет.», март 2015). Я напомнила тогда, что Государственный Эрмитаж – это музей, оставленный нам в наследство советской властью, и все мы должны его беречь и защищать. Спрашивала – кто дал право г.Пиотровскому привозить в Эрмитаж мусор со всемирной помойки, устраивать нелепые инсталляции, выставки — «Центр Помпиду в Эрмитаже», «Дада и сюрреализм», выставку братьев Чепменов с отрезанными головами, клоуном, распятым на кресте? Я писала тогда: «Заокеанские манипуляторы, изменяя сознание народа, подсовывают ему всякую дрянь, в уверенности, что «пипл все схавает». Но вот эти люди, которым много дано и доверено, у которых высокая обязанность – доносить до народа истинные культурные ценности, — как же они-то поддались? Почему поголубевшая Европа стала и для них примером во всем? Понятно, что жизнь теперь другая, директор музея другой. Но Михаил Пиотровский – не рядовой директор маленького музейчика и ответственность у него особая, двойная – перед своим отцом и
перед народом. Уверена, что Борис Борисович Пиотровский никогда бы не позволил себе сделать Эрмитаж проходным двором. Работая в советское время в этом музее, я могу засвидетельствовать, что это был человек высокой культуры и в то же время простой, демократичный. Помню прекрасные выставки, на открытие которых мы ходили всем составом, во главе с директором. Разве можно было представить тогда, что будет вытворять в музее через много лет его сын?» Поддержкой для меня, рядового человека, было авторитетное мнение профессора Александра Казина, я приводила его в письме: «Не думаю, что г.Пиотровский не понимает, что делает. Налицо унижение священного религиозного символа православия – религии, исповедуемой большинством русского населения нашей страны. Конечно, в искусстве возможно многое – кроме сознательного кощунства и провокации. … Есть вещи, которые непозволительны даже очень большому таланту – а господа Чепмен таковыми, увы, не обладают. …Получается, что крупнейший государственный общенациональный музей предназначен для узкой группы искусствоведов, да и то только определенной ориентации. … Боюсь только,
что в результате подобных эстетических парадоксов может произойти серьезный мировоззренческий конфликт между народом и либеральной
частью интеллигенции» («Лит.газ.», 2012 г.). Но мало у нас таких принципиальных людей, поэтому и буксуем мы уже много лет, поэтому продолжаются до сего дня «эстетические парадоксы». Очередной парадокс в Эрмитаже — выставка – «Ян Фабр. Рыцарь отчаяния – воин красоты». Заголовки тех газет, которые еще не прикрыли, ноябрь 2016-го года – «Гостей Эрмитажа пугают чучелами», «Трупы в Эрмитаже», «Народ против Яна Фабра». Но директору все до фени, его очередной провокативный проект, как и все остальные, не связан с народом, тут все – против народа. Привожу слова г.Пиотровского из газеты: «У меня на столе пачка протестов. Пишут, как под копирку: «уберите Фабра из Эрмитажа» (это, дескать, «бескультурье»). … В «крике» Фабра много глубокого смысла. Не хотите слышать, не слушайте. … Человек должен видеть мастерство художника и думать о том, что жизнь проходит. Поэтому Фабр между картинами вставляет черепа. Вспоминайте! … Да, очень резко. Но искусство
не всегда должно доставлять только эстетическое удовольствие. … Современное искусство – вызов. Провоцируя, оно заставляет людей задуматься. Этому надо радоваться, а не огрызаться» («СПб вед.», 7 нояб. 16 г.). Так этот сверхчеловек в обычном своем тоне учит нас, недочеловеков, – если тебе плюют в душу, то не огрызаться ты должен, а задумавшись, радоваться. А почему господин Пиотровский не занимается этой пропагандой на своей второй родине, в Армении? Да потому что провокации разрешает только российская власть, не защищающая свой народ от наглости вельможных людей. И не слышит власть тех специалистов в области культуры, которые указывают ей на безобразия. Не услышала она профессора .Александра Казина четыре года назад, не услышала Марину Алексинскую, которая, критикуя в газ. «Завтра» деятельность М.Пиотровского, приходит к выводу: «Михаил Пиотровский вправе сложить
с себя полномочия директора Эрмитажа» («Завтра» авг. 14г., нояб. 16 г.). Не услышит и вот этого смелого, по теперешним временам, человека, доктора искусствоведения Илью Дороченкова, который сказал о выставке Яна Фабра: «Дело, мне кажется, даже не в том, что использованы шкуры погибших собак и кошек, а в том, что они помещены в «сакральное» пространство главного музея России. А этот музей – так уж повелось – каждый соотечественник ощущает своей собственностью и считает вправе указывать его сотрудникам – вплоть до директора, — что им можно, а чего
нельзя» («Вечерний СПб», нояб.16). Вместе мы должны указывать, объединившись, а по-одиночке смеется, издевается над нами этот, пока непотопляемый, директор. «Человек должен понимать красоту и ценить ее», «Музей воспитывает вкусы публики» — наставлял он нас два года назад со страниц газеты. Поставить бы эти слова подписью вот под этим газетным фото, на котором два посетителя выставки «Дада и сюрреализм» (14 г.) с одинаково серьезными и глубокомысленными лицами и с блокнотами в руках взирают на главный экспонат выставки – писуар-унитаз. Вот она -красота, пришла наконец-то в Эрмитаж, нам ее так не хватало!

Недавно еще одна всемирная знаменитость, Шемякин, этот шустрый не по годам Фигаро, прилетел в Петербург на вернисаж выставки «Одежда в искусстве». Газета отзывается: «Коллаж, состоящий из рубашки, кукольного платьица и вешалки… Трудно сказать, в чем состоял замысел»; «…повесить вешалку в рамочку и утверждать, что это размышление о взаимодействии
моды и искусства, сегодня немного смешно» («Вечерн.СПб», 24 нояб.16). Хлам, который демонстрирует у себя в питерской квартире на Садовой, в своем «фонде», Шемякин – его личное дело, народ туда не ходит. Но Эрмитаж, как хорошо сказал Илья Дороченков, – это наш музей, а не собственность, не вотчина господина Пиотровского. И мы должны потребовать от власти очистить его помещения от всего инородного, от того, что народ не привык за долгие годы существования музея там видеть. Многие из нас не знают, но власть-то в курсе того, как все начиналось 16 лет назад, об этом пишет Марина Алексинская: «Вернемся в 2000 год. Он многое объяснит. Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский, министр культуры РФ Михаил Швыдкой, директор фонда Соломона Гуггенхайма Томас Кренс и «другие» подписали тогда соглашение об учреждении благотворительного фонда «Эрмитаж-Гуггенхайм». Как результат: фонд Гуггенхайма в качестве
партнера Эрмитажа и мэтра в организации музейной деятельности берет на себя участие в реконструкции Главного штаба. В обмен Эрмитаж становится площадкой для экспериментов с «современным искусством», перформансов и инсталляций, особых программ в создании центра искусства и
технологии». («Завтра», № 46, нояб. 16).

Провокаторы в культуре, политике, жизни – они внедрились везде еще со времен «пьяного Ельцина и совершенно трезвых американских советников». Их девиз – «больше наглости» и, не видя себе помех, «новые наглые» укоренились за эти годы. Но не должны чужие люди управлять культурой нашего города, нашей страны, Мы должны донести до власти, что провокация не может быть художественным методом в искусстве, что она искажает само понятие – культура. Провокация – один из современных, «актуальных» методов уничтожения нашей страны, ее культурного, духовного кода, а это уже угроза государственной безопасности. Но хочу еще и еще раз повторить, что одиночек, даже если они авторитетнейшие, известнейшие люди – власть в упор не слышит. «Защитим культуру» — это должно стать самым важным сейчас общим делом. Те уважаемые, смелые люди, которых я здесь называла и, верю, есть еще многие другие, должны понять своим просвещенным умом и чутким сердцем, что страна в опасности. Наступают, наступили уже новые «смутные времена», и они, эти люди, наша элита, — должны стать коллективным Пожарским, а народ – коллективным Мининым. И это будет всепобеждающая сила. Но прежде народу надо дать возможность сказать свое слово, надо открыть «горячую линию», где он может выразить свой протест. А он выразит, мой народ, я знаю, жив он еще. Объединившись, лучшая часть интеллигенции и мы, рядовые люди, – не огрызаться будем и не плескать мочой в то безобразие, на которое хотят подсадить нас провокаторы, а требовать от власти – убрать эти безобразия из тех мест, куда приходит народ для встречи с добрым, светлым, прекрасным, для встречи с истинной культурой. И высокие должности, звания не должны быть панцирем, спасающим провокаторов от разоблачения. Будить их совесть бесполезно, у тех, кто продался нечистой силе, понятие «совесть» отсутствует, и я их уже давно не воспринимаю как людей. Закончу более мягкими словами Станислава Смагина в газ. «Культура»: «Мы за великую сильную процветающую Россию и лишь
вследствие этого против тех, кому она не по душе». Конечно, мне хочется добавить – «не по душе», так валите от нас, скатертью дорога, мы вас не держим. Но не отвалят они – зарубежные хозяева хорошо им оплачивают эксперименты, провокации на российской земле. Нам надо быть готовым, что борьба предстоит нешуточная. Но Бог поможет нам, потому что мы защищаем все родное, дорогое нам на своей родной земле.

Это письмо я прошу передать в Союз театральных деятелей России. Никто тогда на Съезде не остановил Райкина, не возразил ему. Может быть, прочитав мой текст, кто-то осмелится это сделать.

 

22 декабря 2016 г. ГОЛОВКИНА ТАМАРА ВИКТОРОВНА

190031, Санкт-Петербург, ул. Гражданская, д.24, кв.7

сот..8-911-9545135


 

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!