Оборванный полет гения

admin Газета, Статьи из газеты №30 (2017)

Спроси сейчас любого: кто такая Ника Турбина — не ответит почти никто. Хотя когда-то, а это было не так и давно — знало и слышало об этой талантливой, гениальной девочке-поэтессе пол Советского Союза. О, Ника Турбина! Это гений. Знал, конечно, в те 80-е годы гения и я, буквально восторгаясь светлостью и лучезарностью ее таланта — она была для меня олицетворением невероятной глубины чувств юной, хрустально-чистой Женщины. Но с пониманием и того, сколь глубоки, должны быть чувства тех, кто хочет понять и признать ее лично. Близко. Сердечно доверительно.

Но потом началась пауза молчания. Сильно затянувшаяся. Пошли годы, уходящие дальше и дальше. И Нику стали забывать: где она, что с ней. Теперь мало кто уже и вспомнит, а многие и не знают вообще. Но я помню. И помнить буду всегда. За гениальность. Нереализованность, которой жизнь ее в 27 лет трагически оборвала, и на планете Ники Турбиной уже 15 лет нет.

А ведь как все начиналось! Какой кометой она тогда ворвалась, родившись 17 декабря 1974г. в Ялте, в Крыму. Росла с мамой, художницей Майей Анатольевной, дедушкой был
писатель Анатолий Никаноркин, а сама Ника уже в 2 годика интересовалась: есть ли у человека душа? А чуть позже к ней почти каждую ночь стал приходить Звук, ибо страдала она тяжелой, с приступами удушья бронхиальной астмой — и боялась заснуть. Точнее боялась не проснуться, задохнувшись от кашля — и по ночам сидела в постели, хрипло дыша, что-то бормотала. Стихотворно, с налетом трагедийности. «Алая луна, Алая луна/ Загляни ко мне. В темное окно/ Алая луна, В комнате черно/ Черная стена. Черные дома. Черные углы. Черная сама». «Ночь без сна. Собери мои страницы. В толстую тетрадь/ Я потом Их постараюсь разобрать/ Только, слышишь, Не бросай меня одну/ Превратятся Все стихи мои в беду». С 4-х лет стихи эти, не по годам взрослые, философские, стала записывать, помогала и мама, а с 6 лет, хрупкая и очаровательная — пылко, и с каким отрешенным видом читать стала взрослым. Создавая известность. А когда, будучи в Ялте, с ними ознакомился и Юлиан Семенов — несколько, с его подачи, 6 марта 1983г. увидели свет в «Комсомольской правде», и гениальную девочку Нику стала узнавать страна.

Ее пригласили в Москву, в Доме литераторов она познакомилась с «дядей Женей», Евгением Евтушенко — и встреча оказалась судьбоносной. Но только с одной стороны. Ибо выпало судьбоносности быть и иной. А пока Евтушенко снял Нику в своем фильме «Детский сад», вместе они стали ездить по стране, выступать на поэтических вечерах, и посмотреть на худенькую девчушку с отработанными актерскими жестами и повадками звезды, послушать ее трогательный, еще неокрепший голос, тембр которого надрывал людям душу — хотели все! Ника стала «эмоциональным взрывом», «блистательным талантом», «поэтическим Моцартом», о ней записали газеты, приглашали на телевидение. Советский детский фонд выделил именную стипендию, в конце 1984г. вышел сборник ее стихов «Черновик», а фирма «Мелодия» выпустила пластинку. Учиться в Ялтинской школе она уже не могла, в 1985г. с мамой переехала в Москву, и школу иногда посещать стала № 710. Продолжая собирать аншлаги уже не только в Союзе, но и в Италии, США, и в Колумбийском университете даже прошла конференция о технике перевода ее стихов — переведены они были уже на 12 языков. А в Венеции на фестивале «Земля и поэты» Турбиной вручили престижную премию в области искусства — «Золотого льва»! (который, правда, оказался не «золотым» — гипсовым).

И все это было Время Взлета, полета, но была у него сторона и иная сторона, в силу чего стало оно, такое — подходить к концу, заканчиваться. Ибо, для того, чтобы понимать Нику — надо быть равным ей по таланту. Таланту чувств. В данном случае со стороны Евтушенко, которому она еще в первом своем сборнике посвятила строки «Вы — поводырь, А я — слепой старик/ Вы — проводник. Я — еду без билета/ И мой вопрос Остался без ответа/ Вы — глас людской. Я — позабытый стих?» Позабытый… А ведь Ника со своим океаном чувств взрослела стремительно, на «поводыря» смотрела уже с обожанием, платье хотела, чтобы поражать, носить только красивое белое. Ибо не девочкой уже была, а поэтом-Женщиной. С пронзительными чувствами и фатальной восприимчивостью. А что Евтушенко? Равен был в чувствах? Конечно, нет. Он и название сборнику «Черновик» дал, потому что считал «ребенок — это черновик человека». А когда увидел в так повзрослевшей, в ее 13, Нике — Женщину, стал отдаляться. Перестал звонить, предлагать встречи, умолк навсегда. Ника надеялась, что вернется, но он не вернулся, нанеся ей страшнейший силы удар. Да такой, что даже 8 лет спустя, в интервью одной из газет в срыве она закричала, что «Евтушенко предал меня!» Но он не предал. Конъюнктурным себялюбцем был всегда, и пока Ника как «величайшее чудо — ребенок-поэт» приносила славе его дивиденды — ее и использовал. А когда, повзрослев, захотела и себе взять хоть какой-то «билет» на посадку — «проводник»
сразу и был таков.

Время Взлета, полета (1983-1987) для Ники закончилось — и стала она уже совсем не Та. А с Надломом. Последствия, которого будет уже пожинать, пока все не кончится так, как, как бы предчувствуя, предрекала в «Черновике». «Дождь, ночь, разбитое окно/И осколки стекла Застряли в воздухе/ Как листья, Не подхваченные ветром/ Вдруг — звон…Точно так же Обрывается жизнь человека». Пришел творческий кризис, поклонников становилось меньше и о ней начали забывать. Поменялась и ситуация в стране, и Ника, брошенная, осталась одна, пытаясь приспособиться, чтобы как-то выжить. В 1989г. сыграла роль девочки-бандитки в фильме режиссера А. Шахмалиевой «Это было у моря» о воспитанницах спец. интерната для больных позвоночником, в котором царили жестокие нравы. Дала интервью «Плейбою» и согласилась на фотосессию под названием «Голое тело в виде моей поэзии». Продолжала сочинять никому не нужные рифмованные строчки, бегло записывая их на рваных клочках бумаги и салфетках, и складывая в ящик стола с надписью «Чтобы не забыть». Не могла понять мир, боялась и его, и себя в нем, бунтовала, убегала из дома, резала вены, пила снотворное, грозила выброситься из окна, объясняя все, что «Если человек не полный идиот, у него бывает депрессия. Иногда просто хочется уйти, закрыть за собой дверь и послать всех к черту. А газеты в эти минуты гудят, что «гений сломался, Ника спилась, скурилась и стала проституткой». «Я не могу себя причислить ни к одной из этих категорий. Хотя иногда курю травку, пью красное вино, но и не более. В школе панковала. Ходила наполовину лысая, наполовину длинноволосая, с рыболовным крючком в ухе. Била стекла, объявляла бойкоты. Ну и что тут особенного?»

Однако «особенное» было — и оно в том, что рядом не было равного по таланту, кто бы ее понимал, а понимая, столь глубоко бы и чувствовал. И вдруг, как показалось, гений такой, все понимающий — нашелся. И пусть и не Взлет, но полет Ника свой сможет с ним и продолжить. Пусть и не в России — в Швейцарии. «Все было красиво и трагично, как растоптанная роза. Джованни был принцем в самом расцвете сил. Он — итальянец, но жил в Швейцарии и возглавлял институт в Лозанне, проводивший лечение психбольных детей музыкой и стихами. У меня в то время в Италии вышла книга, которая попала к нему в руки. Какую-то девочку мои стихи спасли: она молчала от рождения, а потом вдруг сказала: «Ма-ма». Джованни тут же пригласил меня в Швейцарию на симпозиум. Я пробыла там неделю, вернулась в Москву. Мы переписывались, а потом он позвонил и сказал: «В России жизнь бесперспективная. Тебе неплохо бы повидать Европу. Но мне тоже кое-что нужно от тебя. Выходи за меня замуж». И в 1990г. 16-летняя Ника рванула, чтобы выйти замуж, и быть рядом с ей, подобно талантливым, 76-летним Джованни.

Но! Вмешалось проклятое «но», и полет, как мечталось, у Ники второй раз не состоялся. «Я уехала — и меня хватило на год. Не смогла жить в чужой стране, тем более с ним. Зато научилась ругаться по-французски. У него был капризный характер, он меня раздражал. Я, к примеру, привыкла ходить по дому в халате. У них это не принято. Он выходил к столу в костюме, при галстуке и начинал меня воспитывать. Обращался со мной как с собственностью и был зверски ревнив. Я ему не изменяла, хотя мне нравились многие молодые люди. С его собственным сыном, который был младше меня на год, мы строили друг другу глазки. Но даже он не понимал, как такая молодая девушка может жить со стариком. Сидя на гормонах, похоронив пять жен, имея кучу детей (младшему сыну -15, а первенцу — под 60), как мужчина он был состоятелен. Но для полноценной супружеской жизни кроме койки нужно что-то еще. А с этим, несмотря на его мозговитость, были проблемы». Джованни целыми днями пропадал в собственной клинике для олигофренов, Ника оказалась предоставлена самой себе — и в Швейцарии, как и в России, снова почувствовала себя одинокой. «В комнате белой Швейцарии/ Пепельница — голова/ Русское, забычкованное Смотрит в окно дитя/ Запахом спелой клубники Улицы здесь живут/ И неодетой Нике Вряд ли дадут приют». И, чтобы как-то приглушить, отвести этот надвигающийся второй удар, Ника стала печаль свою привыкать топить в вине.

Правда, когда от Джованни в 1991г. вернулась в Россию, к ней вдруг пришла удача. В Ялте встретила симпатию своего детства — бармена из валютного бара Костю и забрезжили надежды. И на волне обуявших чувств исполнила и детскую свою мечту -поступила во ВГИК, пыталась запустить телевизионный проект о неудавшихся самоубийцах. «Я всегда хотела быть актрисой или режиссером. Мой отчим работал в театре, я выросла среди актеров». Но…Опять «но». Костя жениться не собирался, между ними просто длился роман, и он предлагал переехать к нему в Ялту. Но у Ники в Москве появилось много новых друзей, она часто прогуливала занятия, и вот как все это комментировала. «Я люблю большие, шумные компании. Люблю быть в центре внимания, когда я в настроении, меня окружают симпатичные люди, и я хочу кому-то из них понравиться. Хорошо танцую. Обожаю дискотеки в ночных клубах! Могу сыграть на гитаре. Просто мечта, а не девушка!» И, разумеется, при такой ночной жизни учеба во ВГИКе была заброшена.

Однако в судьбу ее, к счастью, тут вмешалась, ставшая подругой, дочь известного барда Алена Галич, которая помогла без экзаменов (писать без ошибок Ника в школе так и не научилась) в 1994г. поступить в Московский институт культуры. Курс там вела сама, Ника учиться начала хорошо, и снова стала писать стихи на любом клочке бумаги, даже губной помадой. Но 17 декабря, в день своего 20-летия, вновь, хотя уже не раз «зашивалась», сорвалась. И А. Галич заставила ее написать расписку, что «Я, Ника Турбина, даю слово своей преподавательнице Алене Галич, что больше пить не буду. И опаздывать на занятия не буду». Но через 3 дня ушла в запой, а перед летней сессией укатила в Ялту, к Косте. К экзаменам не вернулась, с первого курса была отчислена, потом, правда, на заочное отделение восстановилась, но зато не выдержали нервы уже у Кости. «Я устал от непредсказуемости. Нормальной семьи у нас никогда не будет: Ника не сможет взять на себя ответственность за детей. С ней самой нужно нянчиться!» И вскоре на другой женился. Разрыв, как удар уже третий, Ника переживала тяжело: сильно пила, обращалась к врачам, но кодировки ей уже не помогали. Пыталась «лечиться» и «новым» мужчиной-бизнесменом, однако в буйном припадке сорвалась, и он, которого везде представляла как своего мужа, был вынужден поместить ее в ялтинскую клинику для психбольных. Что восприняла как очередное предательство: «Этот гад еще и приплатил врачам, чтобы там меня подольше кололи!». Но реально все было дорогой к Падению.

Из больницы А. Галич и Костя вызволили ее через 3 месяца в состоянии, когда «Синяки на душе. Я стою у черты,/ Где кончается связь со Вселенной/ Здесь разводят мосты Ровно в полночь — То время бессменно/Я стою у черты. Ну, шагни! И окажешься, сразу бессмертна». И 5 мая 1997г. в 4 утра она вышла на балкон, и шаг «за черту» 5 этажа своей квартиры (двухкомнатной, от отчима, на ул. Маршала Бирюзова)
сделала. Правда, ей «повезло», дерево под окном падение смягчило, но «очнулась в больнице. «Оба предплечья сломаны, тазовые кости раздроблены, четвертый позвонок вдребезги. Сначала даже жалела, что осталась жива: столько боли перенесла, столько разочарования в людях. А потом стала себя ценить, поняла, что я еще что-то могу». Перенесла 12 операций, установили аппарат Елизарова, заново учили ходить — и она пошла! Остались, правда, шрамы по всему телу и страшные боли в спине, особенно по ночам. Мечтала накопить денег и сделать пластическую операцию, но умела не только мечтать, но и предвидеть. «Нет ничего постыдного в том, что женское счастье — это дом, дети, тепло и даже кухня. Я также хочу накормить любимого человека вкусным обедом, и чтобы в комнате плакал ребенок. Я перепеленаю его и буду счастлива. Но у меня этого никогда не будет. В природе есть женщины, которые не совсем женщины. Я имею в виду не физически, конечно. Вот я из них. Хочу писать стихи, я — Поэт».

К сожалению, после падения Ника детей уже иметь не могла и очень от того страдала. И по-прежнему боялась жить одна. Завела двух кошек и собаку — не помогло, нужен был надежный друг, наставник, советник, отец, сын и любовник в одном лице. Двери дома были открыты для всех, но входили в них немногие, а оставались — единицы. И одним из таких «задержавшихся» стал 35-летний актер театра «У Никитских ворот» Саша Миронов. «Афганец», служивший в погранвойсках и мастер спорта по плаванию — он ворвался в жизнь Ники в начале 1998г. и остался с ней до конца. И во всем помогал: «Саша очень отзывчивый и добрый человек. Я ему доверяю как самой себе, уважаю и очень люблю. Он великий актер! Когда я вижу его на сцене, всегда плачу. Это самый близкий мне человек, если бы не он, меня бы уже не было». Но, к сожалению, Саша и безбожно пил, из-за чего лишился работы, а желая помочь Нике избавиться от боли, все больше затягивал ее в омут пьянства. И она без водки жить, фактически, уже не могла: едва появлялись деньги, сразу посылала Сашу за бутылкой, и отказать было невозможно — попытки противоречить приводили в ярость.

В 2000г. ялтинская киностудия решила снять о Нике фильм. Перед съемками телевизионщики выставили перед ней бутылку водки и, когда бутылка опустела, стали снимать. Однако Ника была в состоянии, что не смогла вспомнить ни одной строчки, и прямо перед телекамерой послала всех куда подальше. Но на следующий, 2001г., Анатолий Борсюк снял-таки документальный фильм «Ника Турбина: История полета». Почему? «Не знаю, почему так ее жизнь складывается, кто в этом виноват. Все забыли Нику, — не только те, кто ею непосредственно занимался, но и почитатели ее таланта, публика, страна. Со всеми покровителями, фондами, чиновниками, журналами — все кончено. Ей и писем больше не пишут. О ней никто не помнит, она никому не нужна. Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение, будто она уже ее прожила. Работы толком нет, образования нет. Но нет и отвращения, какое вызывают иногда опустившиеся люди. Ее жалко. Но единственное, что могу сделать — снять и показать фильм: вдруг найдутся люди, знающие, как ей помочь».

Но к Падению все продолжалось, и в январе 2002г. Сашу разбудил душераздирающий крик: «Саша, мне опять плохо, звони в «скорую»! Эта спина, когда все это кончится?!» Саша побежал к соседям (телефон в квартире Ники отключили за неуплату), Нику забрали в больницу, но вскоре, вся всклокоченная, она вернулась, рухнула на кровать и устало промолвила: «Я от них сбежала. Документы — в больнице. Саша, заберешь их завтра, хорошо?» Легли спать, а под утро все повторилось: Ника опять корчилась на кровати от боли, звала на помощь Сашу, тот бегал звонить к соседям и в квартире появились врачи «скорой». Но «никуда я с вами не поеду, слышите?! Лечите меня прямо здесь, делайте укол, сделайте хоть что-нибудь, я же умру сейчас от боли!!!» Укол помог лишь на время. Потом снова пили, Саша бегал за водкой, тщетно пытались заснуть под крики Ники, от которых можно было поседеть. Иногда, правда, еще ходили на работу в театральную студию для трудных подростков «Диапазон» на окраине Москвы, где Ника и Саша ставили детские спектакли, и последний в ее жизни был «Крестики-нолики». До 11 мая 2002г.

В тот день, как всегда, Саша, Ника и соседка по дому Инна выпивали, а когда водка кончилась, Саша с Инной ушли в магазин,
а Ника, свесив вниз ноги, села ждать их на подоконнике своего 5-ого этажа. Высоты не боялась, поза была ее любимая, но в координации что-то нарушилось более обычного, и гуляющий с собакой мужчина увидел, как она повисла на окне, крича: «Саша!!! Я сейчас упаду! Помоги! Саша, мне тяжело, я сейчас сорвусь!» И пальцы разжались…Соседи вызвали «скорую», когда она приехала, Ника была еще жива и врачи попытались вставить трубку дыхательного аппарата, но она отстранила и прошептала: «Не надо…». До больницы не довезли, и гениальной некогда Ники Георгиевны Турбиной не стало. Полет кончился Падением. Еще при жизни просила, «Когда умру, хочу, чтобы кремировали. Не хочу, чтобы ели в земле червяки» — и просьбу выполнили. А. Галич добилась, чтобы отпели, для чего надо было, чтобы
милиция не писала, что это самоубийство — и в графе поставили прочерк. А провожать к моргу пришли трое Сашиных собутыльников и единственная, кто с цветами — А. Галич с сыном. И она же добилась, чтобы захоронили на Ваганьковском кладбище, в колумбарии. Напротив могилы И. Талькова. А Саша ушел в недельный запой и только после него сказал Майе Анатольевне о смерти дочери.

Так все закончилось для Ники Турбиной, ибо ей, так остро чувствующей, когда психика на грани, а то и немного за нею — нужен был человек, по таланту равный и потому ее понимающий. Но, по большому счету, не нашелся, не встретился. Да и где такого найдешь? Она это понимала, ей было страшно, и в 27, когда для многих еще жизнь впереди — Ушла. «Превратятся все стихи мои в беду», «Звон…. Обрывается жизнь человека», к Взлету приходит Падение. И не для нее одной Такой. Также трагично, или подобно Уходили и другие гении ума, чувств. М. Лермонтов, В. Маяковский, С. Есенин, Анна Каренина и Живой труп Федор Протасов Л. Толстого, фаталист Печорин М. Лермонтова, князь Мышкин и Настасья Филипповна Ф. Достоевского, Татьяна Ларина и Сильвио А. Пушкина, Базаров и Рудин И. Тургенева, Чацкий «Горя от ума» А. Грибоедова и т.п. Таков удел — и ничего не поделать. Тесно им в обычной рядовой жизни, душа требует много большего, а адекватной отдачи почти никогда нет. Потому и Падение. В Вечность и Навсегда.

 

Геннадий ТУРЕЦКИЙ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!