ОБ АРИСТОТЕЛЕ ФРЯЗИНЕ

admin Газета, Статьи из газеты №5 (2018)

 

Среди источников, рассказавших о трудах знаменитого ин-

женера, строителя, геолога и металлурга XV века Ридольфо Фьо-

раванти — создателя Успенского собора и проектировщика Крем-

ля (проект не сохранился, но другого военного инженера такого

масштаба просто не было), подробно говорит лишь Летописец

1390-1518 годов. Это Свод в составе Софийской 2-й (сокр.) и

Львовской летописей. Он расширил и дополнил справки о при-

езде и деяниях Аристотелевых, взятые из официальных хроник:

великокняжеских и митрополичьих. Благодаря ему, мы знаем

подробности жизни в России великого ренессансного мастера.

Слог историографа легко узнаваем. Он очень близок слогу

автора «Повести о Тимофее Владимирском» и «Сказания о Ка-

занском царстве». Тверяк, служивший в Посольском приказе, с

сер. 1520-х и до 1552 года бывший в татарском плену, завершив

редакцию Свода в 1520-х, вернулся к нему в 1550-х. Так возникла

Львовская летопись 1560 года в Эттеровом (черновом) и Львов-

ском (сглаженном) списках. Она, как мы полагаем, сохранила

речи Андрея и Павла Аристотелевых, информировавших лето-

писца о великом отце и деде.

Из этих новелл мы узнаем, в том числе, и то, как расхищали

бюджетные средства православные архиереи, великокняжеские

чиновники, строительные подрядчики и архитекторы времен го-

сударя Ивана III Васильевича (22.01.1440 – 28.09.1505) и госуда-

рыни Зинаиды (Софьи) Палеолог.

О вызове Фрязина в Россию — восстанавливать рухнувшую

прямо при постройке кафедральную церковь Великороссии,

великокняжеская летопись 1470-х гг. (оригинал утрачен, цити-

руются рукопись Уварова) сообщала так: «…Понеже бо князь

великы, поскорбев от первыа церкви падении, посылал посла

своего в Италийскую землю близ града Рима, и приведе того ма-

стера от града Болония Итальского, Аристотеля именем. Сице

глаголют о нем, яко в той земли не бысть ин<ой> таков, не ток-

мо на сие каменное дело, но и на всякое великое: и колоколы, и

пушки лити, и всякое устроение, и грады имати <инженерными

средствами> и бити их <пушками>» [ПСРЛ, т. 25, с.324].

Прибытие мастера летописью описывается (списки Уварова

и Симеонова): «…(на Велик день пришел из Риму посол вел.кня-

зя Семен Толбузин, и привел с собою мастера-муроля, кой ста-

вит церкви и полаты, именем Аристотель, тако же и пушечник

той нарочит) лити их и бити ими, и колоколы и иное всё лити

хитр вельми…» [там же, с.303]. Но лишь взятое в скобки было

в 1510-х скупо выписано в архиерейскую летопись (Софийская,

список Царского) [там же, т. 39, с.159].

О начале трудов Аристотеля мы находим в сделанных при

рязанском(!) княжеском дворе ок. 1495 г. цитатах из единовре-

менной событиям великокняжеской летописи: «А в 17 <апреля>

мистр Венецийскый Аристотель начат разбивати церкви Пречи-

стыя не падшия стены новыя, и разби того дни два столпа, да и

предние двери и стены передние разби много. (Того же месяца в

23 день по вечерни взошла туча да гром исперва мал, потом и ве-

лик, с полудня с молниею, да и дождь велик, а морозы и студень

до 2-го майа, а от того дни пошли дожди на весь день)…» [там

же, т. 18, с.253]. Но церковный редактор 1490-х гг. — эпохи митр.

Зосимы, был врагом покойного нечестивого латинянина: мудре-

ца-католика Фьораванти. И он не включил в митрополичью ле-

топись никаких новых известий о Фрязине, заодно спутав Вел.

День 26 апреля с крайне маловероятным для Пасхи Христовой 26

марта (выдавая свое иудейское происхождение). Напротив, ре-

дактором для обозначения Болонского зодчего было подменено

обрусевшее немецкое «мастер». Его заменило италийское звание

«мистро (магистр) Венецыйский» — в Москве известное, как но-

сившееся венецианским жидовином: мистро Леоном, прибыв-

шим в Россию в 1490 г. и залечившим до смерти царевича Ивана

Ивановича (Ивана Молодого). Это звание было перенесено на

Болонского инженера-христианина. Слова же, заключенные в

скобки, были дописаны (неизданный Архивский список 1690-х

гг.): разборка рухнувшего новодела была представлена актом бе-

совским, вызвавшим гнев Божий.

Но совсем иначе говорила об Аристотеле хроника 1480-х го-

дов (до Зосимы), включенная митр.Даниилом в Типографскую

летопись (1534 год). В ней, напротив, выражен был скепсис к

православным строителям: «В лето 6983 прииде из Венецыи ма-

стер, именем Аристотель, Латыни<н>. И, раскопав основание

тоя церкви, и учини основание крепко по своему, и заложив цер-

ковь, и нача делати по своей хитрости, а не якоже Московские

мастеры. А делаша наши же мастыры по его указу» [там же, т.

24, с.].

Свод 1518 г. рассказал, как нанимался русским послом ита-

льянский мастер: «В лето 6983. Посылат князь великий посла

своего Семена Толбузина в град Венецию к тамошнему их князю,

извет кладучи таков: что посла его, Тривизана, отпустил с мно-

гою приправою, а сребра пошло, рече, семьсот рублев… Повели

и мастера пытати церковнаго. Он же, там быв и честь прия вели-

ку, и сребро взя, а мастера забра, Аристотеля. Многи, рече, у них

мастеры, но ни един избрася на Русь. Той же всхоте, и рядися с

ним по десяти рублев на месяц давати ему. И хитрости его ради

Аристотелем зваху, — рече Семен, — да сказывают, еще и Турский

де царь звал его, что в Цареграде сидит, того ради. А там, деи,

церковь создал, в Венеции, святаго Марка, — вельми чюдну и хо-

рошу, да и ворота Венецейскыи деланы, сказывает, его же дела,

вельми хитры и хороши. Да и еще деи хитрость ему казал свою

такову: понял, де, его к себе на дом, — дом де добр у него и по-

латы есть, — да велел деи блюдо взяти. Блюдо же деи медяно, да

на четырех яблокех медяных, да судно на нем, яко умывальница,

якоже оловеничным делом. Да нача лити из него – из олова на

блюдо воду, и вино, и мед: егоже хотяше — то будет» [там же, т.

20, с.301].

Вельможа и мастер «откатали» деньги сверх отпущенного ли-

мита, и посол оправдался тем, что нанял строителя, создавшего,

якобы, знаменитую церковь св.Марка. Из новеллы виден не-

затейливый ум Ивана III — деспота, оказавшегося разведенным

столь незамысловато: легко бравшего на веру россказни о чудес-

ных кувшинчиках, льющих вино и мед «по щучьему велению»,

почерпнутые из народных сказок.

Полномочия Аристотелю даны были на Руси огромные!

Благодаря интригам откупщиков русских финансов: Ивана

Лисицына (Джан-Батиста дела Вольпи) и его братанича Ан-

тона (Антонио Джилярди) Фрязиных, разгневавших вел.князя

(сославшего Ивана в Коломну), Аристотель смог оттягать у ви-

ченцев откуп московской денежной эмиссии. Да, учреждение,

предшествовавшее Федеральной резервной системе, возникло

в Московском княжестве! Нумизматам известны русские мо-

неты эмиссий Фьораванти, благодаря ним известен личный

гербовой знак Ридольфо: фьор – цветок, гонимый ветром, под

конскими копытами, вошедший в монетную легенду. Археоло-

гический материал подтверждается итальянскими архивами,

документов открывают, что Фрязин, сохраняя связи с Милан-

ским герцогом, в 1476 г. ездил на Русский Север, вероятно, в

поисках месторождений серебра. Попутно он переписывается

с италийским сюзереном, поставляя ему ценных охотничьих

птиц (полярных кречетов). Гонцом служил сын Ридольфо [Ов-

сянников «Кремлевские мастера», 1970, с.101]. Здесь мы нахо-

дим подтверждение Летописца: лишь он, среди русских лето-

писцев, сообщил о приезде Андрея Ридольфовича Аристотеле-

ва.

Но тратился Толбузин не напрасно. С конца 1470-х Иван

III начинает войны, прежде не слишком любимые московски-

ми князьями, освободительные (против Сарая и Казани), за-

хватнические (против Новгорода), централизационные (против

Твери). Опорою ему служит полевая артиллерия и инженерные

части, возглавлявшиеся Аристотелем: «В лето 6986. …(декабря)

06-го велел князь великий чинить мост на реке-Волхове своему

мастеру Аристотелю Фрязину под Городищем. И той мастер учи-

нил таков мост под Городищем: на судех на той реке, и донеле

же князь великы повеле возвратися к Москве, а мост <всё еще>

стоит» [ПСРЛ, т. 20, с.328].

Свод 1518 г. рассказывает: «Взял же с собою той Аристотель

сына своего, Андреем зовут, да паробка (ученика), Петрушею

зовут, поиде с послом с Семеном Толбузиным на Русь. И дело

(изделие) Пречистые храма похвали гладость, да мзвесть не кле-

евита, да камень не тверд» [там же, с.302]. Здесь мы узнаем при-

чину катастрофы, постигшей замысел митрополита Филиппа I

и зодчих Ивана Кривцова и Мышкина: «створивших тягину ве-

ликую всем попам и монастырям: сбирати серебро на церковное

создание силою» [там же, с.297]. Строители – совсем как ныне!..

— экономили на извести, неумеренно разводя раствор песком, на

качестве камня. Обличители московской Руси, оплакивая неу-

мение московских зодчих, «одичание» великороссов в те века,

сильно недооценивают их ум и сметку!

Найм иностранца, чуждого клановых коррупционных свя-

зей, пронизывавших средневековое общество, тем и мотиви-

ровался, что он, оплачиваемый очень дорого, не нуждался в

«родных человечках», не уделял им толики «административной

ренты». Летописец продолжает: «…Того ради плитою все своды

дела, ино тверже камени — рече; и не восхоте приделывати се-

верной страны и полатий, но изнова нача делати. Ту же церковь

разби сицевым образом: три древа постави, и концы их верхние

съвъкупив воедино, и брус дубов обесив на ужицы посреди их

поперек, и конец его обручием железным скова, и раскачиваю-

чи, разби. А иные стены сысподи подобра, и поление подстав-

ляя, и всю на поление постави, и занеже поление, и стены на-

дошася. И стены видети, иже три годы делали, в едину неделю

и менши развали, еже не поспеваху выносити камениа… — А в

три дни, — рече, — хотяше еа развалити, книжницы же называху

брус дубовой бараном. Се же, — рече, — написано, яко сицевым

образом Тит Иерусалим разби» [там же, с.302]. Здесь летопись

лукавит от имени Фьораванти: обещания созидать и разрушать в

три дня Иерусалимский храм дает не Тит, но Иисус Христос (Ин.

2, 19-20), это и было вменено Ему обвинителями. Такое хулиган-

ское цитирование Евангелиста, и в т.ч. речей Христа, характерно

«Сказанию о царстве Казанском», и мы видим черты характера

самого хрониста. А Фрязина он ценил!

Хроника, вошедшая в Типографскую летопись, объясняя

арест «директора московской ФРС» в 1484 г., связывает его с из-

гнанием Василия Удалого Верейского (троюродный брат Ивана

III) с Марьей Андреевной Палеологовой. Летопись приводит

спор Софьи Палеолог с Иваном за сокровища, оставшиеся от его

1-й жены и предназначенные им снохе – Елене Волошанке, но

присвоенные Римлянкой: «…Кое племянницу давала за княжа за

Михайлова сына, за Верейскаго — за князя Василия, и много да-

вала. Посла<л> же князь великый взя<ть> у него всё приданое,

еще и с княгинею его хотя поимати (арестовать). Он же бежа в

Литву, и с княгинею, х королю. И посылал князь великый князя

Бориса Туреню за ним в погоню, и мало его не яша. Тогды же

Фрязина имал и мастеров серебряных» [там же, т. 24, с.].

Львовская здесь «подправляет» текст, говоря о «фрязех» (мн.

число) [там же, т. 20, с.350], а арест Аристотеля объясняет ина-

че. Рассказы выдают личное знакомство со свидетелями трудов

Фьораванти: «Того же (6991) лета врач некый, Немчанин Онтон

приеха к великому князю, егоже в велице чести дръжа князь ве-

ликый. Врачева же князя Каракучю, царевичева Даньярова, да

умори его смертным зелием за посмех <за насмешку над «людь-

ми в белых халатах»>. Князь же великый выда его сыну Кара-

кучеву, он же, мучив его, хоте на окуп дати, князь же великый

не повеле, но повеле его убити. Они же (татары), сведшее его на

реку на Москву, под мост, зиме, зарезаша его ножем, как овцу.

Тогда же Аристотель, бояся того же, почал проситися у вел.князя

в свою землю; князь же великый, поима его и ограбив, посади на

Онтонове дворе за Лазарем святым» [там же, с.349 (Эттеров спи-

сок)]. В 1490-х Софья Палеолог попала под арест, власть была

в руках «Молодого Двора» Ивана Ивановича и царевны Елены,

а редактор великокняжеской летописи 1480-х – 1490-х годов

прекращает упоминать Аристотеля. Это умолчание восприня-

ли светские государственные летописи следующего века: Вос-

кресенская и Никоновская. Народ был на стороне Елены Пре-

красной и Ивана-царевича (врага Василия и Дмитрия Палеоло-

говичей: его братьев по отцу) — погибнув, сделавшихся героями

народной сказки. И что Фьораванти был связан с Палеологами

(видимо, еще в Италии), мы догадываемся из умолчания лето-

писца, заодно обнаружив, что с мнением Народа(!) редактора

царских литературно-исторических официозов в эпоху Ивана

Грозного (внука Софьи Палеолог) предпочитали считаться.

Львовский список дал этикетно «обработанное» разночтение

к Эттерову списку: «…князь же великый, на него опалився, по-

велел посадити под караул на Антоновом дворе иже за святым

Лазарем, и имение его на себя повеле отписать государь» [там

же, прим.7]. Рассказ редактировался, записанный вначале с го-

лоса – от свидетеля событий, и лишь позже в летописных фор-

мулировках.

Последнее известие летописец привел под 1485 г.: «Того же

лета князь великый, собрав воя многа, поиде на Тверь. А с ним

сын его князь Иван, да братья князь Андрей Углицкий, да Борис

Вологодский, да Федор Бельской, да Аристотель с пушками, и

с тюфяки (гаубицы), и с пищальми, апреля 21 день…» [там же,

с.352]. Здесь уже не стенограмма, а цитата Типографской лето-

писи. Но словами об Аристотеле заменены слова о причинах на-

падения на Тверь: «…с воеводы и со многими силами — на велика-

го князя Тферскаго Михаила Борисовичя, за его неправду, что он

посылал грамоты к королю Литовскому Казимеру, а подымал его

воинством на великого князя Ивана Васильевича» [там же, т. 24,

с.]. Умолчания приоткрывают земляческие симпатии Летописца

(возможно, слуги княжичей Порошиных) [см. «История родов

русского дворянства», I, с.с. 254-255].

Смерть Аристотеля последовала вскоре (Болонья тогда пере-

дает должность городского архитектора, пожизненно принадле-

жавшую Аристотелю). Вероятно, последний его поход – разгром

казанских татар в 1487 г., покорение разбойного ханства. По

смерти мастера-иноземца, удача покидает Московского князя.

Он теряет сына-соправителя, его ждут неудачные осады Смо-

ленска, разгром в 1502 г. в Ливонии, мятеж Магмет-Аина и резня

русских, застигнутых в Казани и живших на пограничных зем-

лях… Можно указать источники Львовской летописи, ее расска-

зов о Фрязине. Андрей Ридольфович не переселялся в Италию:

данных в европейских архивах об этом нет. А в России осталось

его потомство. Синодик Зилантова монастыря (Казань) числит

сына боярского Ивана Павлова Аристотелева, поминая тех 800

дворян, воевод и казачьих атаманов, что погибли в 1552 г. при

покорении Казанского ханства. Крещеное имя (вместо мирско-

го прозвища) для московских дворян этого синодика редкость,

тем более с христианским же отчеством. Христианское имя Пав-

ла вообще, вплоть до ХVI века, среди великорусского (кроме

потомков Святослава Черниговского и новгородского боярства,

погибшего в 1470-х гг.) светского патрициата, – помнившего об

ожесточенной борьбе Руси в IХ – Х веках с Хазарским каганатом

и его иудео-христианскими агентами павликианами (богомила-

ми), — практически не употреблялось. А в Италии оно обычно.

Р.ЖДАНОВИЧ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!