О БОЛЬШИХ ПРОБЛЕМАХ МАЛОГО БИЗНЕСА

admin Газета, Статьи из газеты №31 (2016)

О работах заслуженного изобретателя РФ Николая Михайловича Сафьянникова постоянные читатели «Нового Петербурга» могли прочесть еще в 1997 г., когда он рассказал о плодотворности перспективы российско-белорусских контактов, что во многом подтвердилось позже.

Оригинально мыслящий специалист и организатор, труженик блестяще реализовал импортозамещение
в области новейшей области биоаналитки, уже многим известным ИФА – иммуноферментного анализа.
Предлагаемый зарубежный образец ИФА за 40000 долл. был замещен отечественной аппаратурой за 2000 долл. Пентагон от зависти вздыхал. Ведь с дорогущим прибором хлопот не оберешься (перевозить его надо, паковать), а он необходим для контроля военных на СПИД. А за это время Сафьянников и его сотрудники сумели, как выражались,
довести
прибор «до Урюпинска».

Конечно, мнение такого знающего разработчика и создателя инновационных фирм будет очень полезно не только читателям «Нового Петербурга», но и тем, кто работает в учреждениях, управляющих развитием техники. А проблем накопилось за последние годы немало. Их будут обсуждать генеральный директор первой в Петербурге фирмы по совместному взаимодействию вуза и инноваторов – ООО ЛЭТИНТЕХ (Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ») и инновационные технологии – Николай Сафьянников, а его коллега, автор «Нового Петербурга» доц. Игорь Захаров.

 

Должны ли все планеры превращаться в реактивные самолеты?

 

И.З. Сегодня Николай Михайлович, вы хотели рассказать про серьезные проблемы малых фирм?

Н.С. Если говорить о малых фирмах, как у нас в Технопарке ЛЭТИ, то этот путь для них и развитие, и выживание в мире бизнеса. Но в то же время наши экономисты стали обосновывать, что малые фирмы должны расширяться.

И.З.
Забывают диалектику, о переходе количества в качество?

Н.С. Мол, все нужно оценивать по увеличению оборота, большего количества рабочих мест. И даже эмблема малого бизнеса в конкурсе «Открытое небо» требует, что все малое должно вырасти до великих высот. Эмблема жутко устарела. Я на нее всегда ссылаюсь: мальчик держит деревянный планер недостроенный, и дальше от этого самолетика взмывает реактивный след в небо. Понятно, что мальчик освоит новые самолеты, реактивные и станет на них летать.

И.З. Надо лишь построить для мальчика аэродром, создать подъездные пути,
ангары, конструкторские бюро, завод, и все это должно охраняться?

Н.С. Малые фирмы не являются богатыми в смысле объемов, оборотов, в комплексе. Если в фирме 4-5 человек, то вряд ли они могут выработать миллиарды. Такие фирмы обеспечивают высокий выработок на человека, и в то же время этих денег не хватает на опытно-конструкторские работы, постановку на производство.

И.З. Я немало
видел
людей, которые всегда рвались за количеством, а не за качеством?

Н.С. Да, прежде малый бизнес понимался как росток для крупного. На самом деле, для каких-то направлений бизнеса – это так, они должны расти. А другие не обязательно. Когда мы посадили куст сирени, то он не выростет равным с сосну. Сирень не мешает сосне. Всему свое приложение. Маленький куст – не значит, плохой или недоразвитый.

И.З.
За рубежом очень многое в развитии определяют малые фирмы особенно в инновациях?

Н.С. У нас же всем навязывают показатели: как ваша фирма выросла за последние 3 года? Городской конкурс инноваций. И в нем: сколько создали новых рабочих мест? Нисколько! Мы обеспечиваем идеями и проектами следующую ступень. И мы не собираемся становиться Кировским заводом. Но тогда мы не получаем средств на конкурсе!

Малые фирмы адаптируются и выживают в своей среде. Не в книжной, придуманной экономистами, а реальной. В этой среде не все так гладко идет. У нас загадка с проводкой денег. Зарубежные бизнесмены их получают из своих банков тут же, подписав договор и выпив чашечку кофе! У нас они могут идти 2 дня. Иностранцы смеются: у вас носят деньги из Москвы в Петербург, а не электронная почта обеспечивает?!

И.З. А они эти деньги не крутят?

Н.С. Не знаю, но если две сотни фирм будут ждать два дня, то накапливается при наших процентах некоторый куш. Надо понять, что проект не плохой, даже если не миллиардный. Часто приводят в пример Гейтса и забывают многие тысячи фирм, которые развивались совсем иначе.

Мы занимаемся малым инновационным, подчеркиваю, бизнесом, не лучше, но и не хуже других. У нас своя веточка, связанная с Электротехническим университетом. Кто в фирме работает? С высоты своих лет и опыта отвечаю – те, кто испытывает удовольствие. Можно получать его от многого: от искусства, рыбалки, семьи, дачного участка. Мы остаемся малыми и не ставим цель организовать в ЛЭТИ завод, хотя все прежние показатели к этому призывают.

И.З. Вы, столько сделавший для развития современного приборостроения, ощущаете поддержку государства, правительства?

Н.С. Мы на городской конкурс подготовили инновационный продукт – контроль качества иммуноферментного анализатора ИФА, оснастили ими все центры метрологии России, а также медицинские учреждения, например центры профилактики и борьбы со СПИДом. За это мало кто хочет браться, потому что нужно множество разрешений, экспериментов, испытаний, бумаг, потому что на них ссылаются, если возникнет неправильный диагноз, да еще на СПИД. Большая ответственность ложится на малую фирму.

 

ИМПОРТОЗАМЕЩЕНИЕ НЕДОСТАТОЧНО МАЛОМУ БИЗНЕСУ?

 

И.З. Сейчас многие исповедуют импортозамещение, как главное направление инноваций. Вы согласны?

Н.С. Мы уже давно ушли вперед и проповедуем, что должно быть не только импорто-замещение, но и импортоопережение. Эта идея давно поддерживается нашей группой, и мы считаем, что надо формировать из него тренд, т.е. направление в бизнесе, что надо создавать не созданное за рубежом.

Есть разные задачи: одни фирмы должны «догнать и перегнать» в своей области Запад, но для инновационных фирм наиболее важно идти своим путем.

Импортозамещение, например, заменить ручку в автомобиле. Ряду малых фирм это дало выйти на рынок. Но если ты становишься в затылок кому-то, то здесь нужно быть богатым. А малые фирмы не богаты. Импортоопережение – это предложить оригинальный автомобиль, двигатель.

И.З. Бороться с кем-то на направлении, освоенном лидером, абсолютно бесполезно?

Н.С. Мы работаем на импортоопережение. Пока мы впереди какое-то время, пока нас догоняют, у нас есть шанс, пока не возьмется за дело крупная корпорация. Нам нужно будет придумывать новое изделие. И более того, проработав новое изделие передавать крупным фирмам. Сейчас Фонд содействия инновациям стал выделять средства, на которые уже можно реализовать оригинальное изделие в рамках программ «Развитие» и «Коммерциализация».

И.З. Такая же проблема с наукой. Вы образец в науке, если берете какую–то проблему и решаете ее ровно так, как в Англии. Другие пути заранее отвергаются. Система поощрения в науке на этом держится. Надо догнать…

Н.С. Если мы по мясу и молоку должны были догонять и перегонять Америку, то с космосом была другая ситуация: мы и они не догоняли и не перегоняли друг друга. И когда мы их обогнали, то американцы удивились. Надо научиться обходить на другом пути. Иначе «жизнь в догонку» требует громадных вложений денег. Надо делать свое оригинальное, и за это получать деньги. Наш медицинский гель на основе нанотехнологий – я считаю лучшим в мире. И это пример импортоопережения. Есть документы Минздрава, подтверждающие безопасность и эффективность геля. Хорошие ученые принимали участие в проекте. Гель передает ультразвуковые колебания без потерь, а также кардиологические сигналы.

 

ПАТЕНТЫ – ЛОВУШКА ДЛЯ НЕОСТОРОЖНЫХ?

 

И.З. Все, кто с экранов ратуют за инновации, ждут патенты, которые должны открыть путь производства у нас и потом на Западе?

Н.С. Одна из главных, по сути, не решенная на государственном уровне, проблема – зарубежного патентования. Это говорю я, как заслуженный изобретатель России.

Мой приятель заплатил свои 1 млн 200 тыс. руб. за 2-3 изобретения, продал дом для этого, но почему все риски должен брать изобретатель? 100% уверенными быть в инновациях нельзя, но без патентования не выйти на зарубежный рынок.

Но если мы берем 1-2 зарубежных патента, то это недостаточная защита фирмы. Ты словно пытался огородить свой участок, но один зарубежный патент – это как столбик и на участке его легко обойдут. Нужно несколько, а если их патентовать за рубежом, то результат инноваций не быстрый. Нам говорят, что все риски должен брать изобретатель, и лишь когда инвесторы увидят плюсы, то станут финансировать.

И.З. Когда я читал про историю зарубежного патентования, то выяснил, что изобретатель холодильника умер в нищете, создатель первого пакетика с чаем тоже был обездолен, все потом забрали корпорации? Можно долго продолжать перечень неудачников. И это типично?

Н.С. Патентовать за рубежом может только большая фирма, а малая не потянет, потому что если проект финансируется на 2 млн в год, а за один международный патент должен заплатить столько же, то если я такой «нехороший», что придумал 3 патента а еще хуже – 5, то я мало того, что должен выложить свои деньги, но и регулярно платить за поддержание патентов.

И.З. Но можно защитить свое изобретение российским патентом, он дешевле?

Н.С. Российский патент действует только на нашей территории. Он не защищен от перехвата информации на территории других стран. За рубежом они чего-то добавляют в свой патент и делают на нашей работе международный патент, а мы потом должны ссылаться на них. Мы, получается, патентуя у себя, раскрываем ноу-хау и даем им возможность прочесть патент и двигаться дальше фирмам-конкурентам на международном уровне. Мы сидим на своем огороде, и наши же законы нам не помогают выбраться на мировой рынок. Мне советуют «специалисты»: закладывай квартиру за зарубежные патенты. А почему я должен ее заложить, а эти «советники» и не думают закладывать свои квартиры? Не буду. Я ведь действительно закладывал квартиру, но столько натерпелся, что больше этого делать не стану.

И.З. За рубежом и не принято раскрывать ноу-хау в патентах и это уже давно известно. Есть еще лицензии, где раскрывают ноу-хау, именно по ним производят товары. «Нельзя

слишком подчеркивать новаторский принцип» писал М. Уилсон в романе «Живи с молнией», он отпугивает. Там же даны советы изобретателю: составить описание  в  замысловатых фразах, служивших как «непроницаемой  оболочкой  для  основной идеи». У нас же все надо изложить ясно?

Н.С. Да. У нас четкие правила патентования, которые мы выполняем.
Давайте мы сделаем Фонд для международного патентования, который я предлагал создать еще 20 лет назад. Ведь посмотрите, что изобретателей много, идей тоже, а международных патентов очень мало. Значит, нет системы, которая поддерживала бы эффективное международное патентование. Ведь можно продавать не только нефть и газ, не только изделия, но и сами патенты, если они международные. В разных странах проблема разрешается с привлечением заинтересованных инвесторов, а не только изобретателя. Пусть изобретатель вносит небольшую долю, но и основной доход тогда поступает государству или инвестору. Надо помогать поддерживать патенты и пр. У меня 96 объектов интеллектуальной собственности. За поддержание патентов в течение 20 лет берут большие деньги, каждый год. И все это перекладывается на фирмы с изобретателями. Если я получил патент, то должен платить в среднем 6-7 тыс. руб. В год за 1 патент, а если 30 патентов – 180 тысяч руб. Изобретателя, получается, наказывают за плодовитость. Надо помогать малому инновационному бизнесу. Это огромная многоплановая задача.

 

ПОЧЕМУ НАДО БЫЛО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ КРЕДИТОВ ЕБРР?

 

И.З. Деньги и кредиты сейчас в России самый болезненный вопрос?

Н.С. Он давний. Мы в свое время участвовали в конкурсе ЕБРР (Европейского банка реконструкции и развития), и нам сказали, «Вы выиграли»! Я ответил: «Это здорово!», так как не знал процента кредита. Нам же предлагали финансирование под 20-22%! Когда я на подведении итогов узнал этот процент, то ответил «Спасибо, что мы победили, спасибо, что нас ставят выше «Бэкмана» (английской приборостроительной фирмы) и ожидают, что мы сможем раскрутить дело лучше, чем они, и получить прибыль больше «Бэкмана», знаменитой компании, которой дают кредит под несколько процентов».

И закончил выводом: «Но я таким великим бизнесменом себя не считаю, поэтому отказываюсь от денег ЕБРР»!

И.З. Совершенно правильно, но я только от Вас узнал, что ЕБРР предлагал кредиты в России под процент в разы больше, чем в Европе и на порядок больше чем под инновации «Бэкмана». То есть, ЕБРР мог завалить любой полезный для России проект в пользу ЕС?

Н.С. Этого не знаю.
Я же понял, если работать под 20% то никакого развития не будет. Нужно будет только отбивать кредиты. Под такой процент только водку продавать.

От нас хотят получать прибыль такую, как от водки и одновременно от науки.

Условия кредитования не по силам малым фирмам. Когда говорят «помощь малому бизнесу». Не нужна эта «помощь» гарантирующих фондов, похожих на коллекторов. Мне не надо, чтобы за меня гарантировали, что я отдам деньги. А я скорее не смогу отдать при существующей финансовой системе. Мне нужна другая помощь.

И.З. Наши экономисты-демагоги скажут, что надо жить на самоокупаемости?

Н.С. Слышали звон, да не знают, где он. Кредиты брать в инновационном бизнесе надо под 0,1% , как их берут и в США, и в Японии. Почему? Они говорят: «потом отобьем на налогах». Например, фирма создала маленькие прогулочные катера на подводных крыльях. А если пойдет рынок туризма на таких катерах, то появятся рабочие места, новые развлечения. А пытаться из 10-ти человек выжать кредиты? Дайте им создать новинку и отобьете на производстве деньги.

 

МАЛЫЕ ФИРМЫ В СРЕДЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ КОНТАКТОВ И САНКЦИЙ

 

И.З. Вы работали с Украиной, Казахстаном, Белоруссией. Как сейчас?

Н.С. Мы с Украиной работали хорошо в советское время с фирмой «Хартрон», это предприятие с высокой квалификацией специалистов, работало для создании системы «Бурана». Я был по Украине ответственным за техническое аппаратное обеспечение борьбы со СПИДом. Хорошие люди, прекрасные отношения. Мы разработали вместе прибор «Секар-иммуно» – первый украинский иммуноферментный анализатор, я там знал многих людей, вместе проводили испытания. Стали выпускать анализатор. В середине 1995-х был выпуск, а потом в конце 1990-х оснащение анализаторами перешло на зарубежную фирму Abbott , очень дорогую аппаратуру, и стали связи разрушаться. Свое производство на Украине забросили, а нас в начале 2000-х на заводе стали встречать с выражением «что вы тут делаете?»

И.З. Уже в эти годы начался распад, организованный сверху, отторжения Украины от России?

Н.С. Отношения ухудшились, но не между людьми, а между фирмами. Дружили с харьковским институтом радиоэлектроники (ХИРЭ), тоже контакты стали разваливаться. К сожалению. Мне намекнули, что я в Украине здесь нежелателен. Мы ощутили разрыв связей на себе.

И.З. Какие отношения с Беларусью?

Н.С. А здесь все наоборот! Мы продолжаем взаимодействовать с белорусскими предприятиями и даже участвуем в выполнении проектов Союзного государства.

И.З. А Казахстан?

Н.С. Таможенный Союз очень полезен для связей с Казахстаном. Если раньше малой фирме для продажи, например средств контроля качества ИФА и медицинского геля, требовалась масса бумаг: таможенные документы, пересылки, да еще предлагали для малой фирмы завести торгового представителя по таможне. Если фирма из 4-5 –ти человек будет тратить деньги на представителя, то какая тут рентабельность. Раньше нам надо было проходить для Казахстана испытания, а теперь у нас взаимность систем контроля и разрешительные документы Минздрава России действуют и по Казахстану. Если есть взаимное доверие, то намного легче и выгоднее торговые связи.

И.З. Бывшие наши соцстраны. Болгария, Польша?

Н.С. На уровне личных контактов люди заинтересованы, но им быстро указывают на дверь, как только узнают, что товары из России – нет, нам не надо. У болгар и поляков «своя гордость» — суть ее непонятна. Хорошо общаемся с друзьями из Восточной Европы. Как только касается техники, они заявляют – все это ваше плохое, мы берем на Западе. А наши товары дешевые, даже если они хорошего качества отвергаются из-за политических разногласий.

И.З. С Западом есть контакты?

Н.С. Нас продвигала Швейцария. С Германией собирались провести совместные проекты, но все как в песок уходит. Непонятно, почему. Начало интереса есть, а потом он гаснет.

И.З. Как санкции повлияли?

Н.С. По-разному. Иногда даже хочется сказать: слава Богу, что наконец-то их ввели. После санкций сбыт нашего инновационного товара пошел лучше.

 

И.З. Как бы Вы сформулировали свои предложения для улучшения развития инновационных фирм с учетом нынешних реалий?

Н.С. Существенное увеличение финансирования инновационных проектов и конкурсов. Согласитесь, что городской конкурс многомиллионного города с огромных количеством инновационных фирм по всем направлениям на всех составляет всего 6,25 млн. руб. При этом требуется куча документов. Какое стимулирование может быть кроме морального. Инновационные проекты в городе, где на все вузы и НИИ выделено не больше 3-х млн руб. это тоже… ну очень мало! Таким образом, финансирование по всем проявлениям инновационного развития должно ну очень существенно увеличиться, если мы стремимся к прогрессу в России.

 

 

 

Записал Игорь ЗАХАРОВ

 

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!