Не Александр IV – Революция!

dadmin Газета, Статьи из газеты №38 (2019)

Мнение об Александре Керенском в советские времена формировалось весьма невысокое: недалекий, слабый и жалкий и политик; да к тому же еще бежавший в женской одежде трус и эмигрировавший в США предатель. Однако формировалось оно тогда в ореоле победителей Октября, а сейчас, по мере приближения уже его 100-летия, знать картину тех дней следует, наверное, спокойно и аналитически. И будет она тогда совсем иной: Керенский личностью был яркой, самобытно-талантливой; просто события те принимал не реально, а в звезду свою более веруя, отчего и решения им принимались неверные.

А родился он 22 апреля (даты по старому стилю) 1881г. в Симбирске в семье демократической направленности, и потому пути семей его отца Федора Михайловича – директора гимназии, и Ильи Николаевича Ульянова – директора Симбирских народных училищ по-дружески пересеклись. Ф. Керенский был единственным, кто в аттестате золотого медалиста Володи Ульянова поставил четверку по логике, но когда Илья Николаевич умер, а брат Александр в том же, 1887г., был казнен, дал будущему Ленину характеристику для поступления в Казанский университет положительную. Умен, воспитан и артистичен рос и его Саша, гимназию в Ташкенте, где он в то время работал, в 1889г., как и Володя Ульянов, закончил с золотой медалью, и поехал в Петербург поступать в Университет.

Юридический факультет его успешно окончил, а поскольку сторонником Левой идеи сложился, решил, как адвокат, начать к ней свое восхождение с участия в комитете помощи жертвам 9 января 1905г. Вступил в эсеровскую «Организацию вооруженного восстания», для их бюллетеня «Буревестник» стал писать, и дописался до того, что был арестован, до 5 апреля 1906г. находился в Крестах, но за недостатком улик отпущен. Выйдя, стал активно участвовать в политических процессах, начиная от защиты разграбивших поместья баронов крестьян в Ревеле, и кончая делом по расстрелу рабочих на Ленских золотых приисках. С 15 ноября 1912г. стал депутатом IV Государственной Думы и вышел на более высокий уровень своей деятельности. Избран был, правда, не от эсеров, партия которых выборы бойкотировала, и он из нее формально вышел, а от «трудовиков», фракцию который в 1915г. еще и возглавил. Выступал с критическими речами в адрес правительства, обрел славу одного из лучших ораторов, а в 1914г. за оскорбление Киевской судебной палаты был приговорен к 8-месячному тюремному заключению, замененному, правда, на запрет в течение этих месяцев заниматься адвокатской практикой.

Все это создало ему образ бескомпромиссного обличителя царского режима, в речи 16 декабря 1916г. он, фактически, призывал к его свержению, за что императрица Александра Федоровна заявила, что «Керенского следует повесить», а Охранное отделение усилило слежку. 14 февраля 1917г. призвал в Думе, что «Исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима. Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в оружие издевательства над народом? Есть только один путь борьбы – физического их устранения!», а когда в полночь на 27 февраля сессия Думы указом Николая II была прервана, призвал не подчиняться. Вошел в состав ее Временного комитета и руководившей действиями революционных сил против полиции – Военной комиссии.

Проводил замену охраны Таврического дворца и выступал перед восставшими солдатами. Принимал арестованных министров и содействовал отказу от власти князя Михаила Александровича. Вернулся, причем на руководящие посты в партию эсеров, и сразу же одновременно стал министром юстиции во Временном правительстве и заместителем председателя Исполкома Петросовета. 3 марта реорганизовал институт мировых судей, и суды стали формироваться из судьи и двух заседателей. 4 марта упразднил Верховный уголовный суд, судебные палаты и окружные суды с участием сословных представителей. Инициировал решения Временного правительства по амнистии политических заключенных, признанию независимости Польши и восстановлению конституции Финляндии. Так оформился его самый главный взлет – к Власти, причем наивысшей, наступал его политический звездный час, принимал он, который во френче военного образца и с короткой стрижкой «бобрик». И пусть после этого кто-то скажет, что Керенский был глуп, мелочен и труслив? Нет, он был умен и ярок, талантлив и эпатирующ. Как и Ленин был выходцем из Симбирска, с той только разницей, что тот творил Октябрь, а Керенский – Февраль. И, как знать, не будь в нем некоторых его «но», Октябрь в таком виде, может, и не состоялся.

Однако «но» эти в Керенском были: он в историческую предназначенность свою верил, а оценивать жизнь реально с просчетом всех возможных в ней вариантов избегал. Предпочитал пылкость речей, нежели реальность практических, разумно продуманных дел, что для политика его уровня недопустимо. Трижды он эти свои «но» проявил, и Октябрь, фактически, за полгода приблизил, и начались проявления эти в апрельском кризисе. Когда Временное правительство, пусть и уклончиво, но 18 апреля направило правительствам Англии и Франции ноту, заверявшую, что нет «ни малейшего повода думать, что совершившийся переворот повлек за собой ослабление роли России в общей союзной борьбе. Стремление довести мировую войну до решительной победы лишь усилилось благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого». Что, во-первых, было в полном противоречии с интересами народным масс, требовавших прекращения войны. А во-вторых, и об этом Керенский тоже хорошо знал, в армии еще с 1 марта действовал, принятый объединенным Петросоветом «приказ №1», по которому единоначалие упразднялось, а управление переходило избранным из нижних чинов комитетам, что вело к резкому падению дисциплины и боеспособности. Армия стала неуправляема, и стоило ли в таких условиях ли продолжать войну?

Нет, здравый смысл говорил, что не стоило. Но это здравый смысл, а Керенский в своей предназначенности считал иначе. И да, между Исполкомом Петросовета и Временным правительством, возник конфликт. Да, 20 и 21 апреля в городе произошли массовые антиправительственные выступления вплоть до требований «Долой Временное правительство». Но ведь Исполком все протестные выступления сдержал и умерил, а находившийся сразу в обеих структурах Керенский напряженность в отношениях урегулировал идеей создания нового, коалиционного правительства, куда бы вошли и совместную ответственность несли представители и социалистических партий. Идея в Петросовете (34 против 19) была поддержана: «За» – трудовики, народные социалисты, социалисты-революционеры, меньшевики-оборонцы и часть меньшевиков-интернационалистов; «против» только требовавшие немедленного прекращения войны большевики, а также часть меньшевиков-интернационалистов.

5 мая коалиционное правительство было создано: 10 мест у буржуазных партий, 6 – у социалистов; Керенский от эсеров возвысился уже до министра военного и морского, а популярность его в образе аскетического «народного вождя» вознеслась до небес. Он был и «рыцарь революции», и «солнце свободы России», и «спаситель Отечества», и «первый народный главнокомандующий». Это был его пик, апофеоз, и истерия вокруг него была такой, что «автомобиль увит розами. Женщины бросают ему ландыши и ветки сирени, другие берут эти цветы из его рук и делят между собою как талисманы и амулеты. Его несут на руках, а юноша с восторженными глазами молитвенно тянется к рукаву его платья, чтобы только коснуться. Керенский – это символ правды, залог успеха; это маяк, к которому тянутся руки выбившихся из сил пловцов, и от его огня, слов и призывов получают приток новых и новых сил для тяжелой борьбы». Как военного министра, переселившегося в Зимний дворец, его даже назвали «Александром IV» (Александр III – отец Николая)

Однако в главном, в основном, избранная Временным правительством линия на продолжение войны продолжилась, и отсюда вопрос: а все ли тогда понял, правильно ли разобрался в своей предназначенности Керенский? Отнюдь нет, и ставку сделал совсем не на то, чего требовал народ. Он объезжал войска, выступал на многочисленных митингах, но ведь армия-то была серьезно ослаблена. Корпус офицеров находился в руках «солдатской массы» и не имел на нее никакого воздействия, а влияние оказывали лозунги большевиков: «Долой войну, немедленно мир, во что бы то ни стало и немедленно отобрать землю у помещика». И потому, когда наступление 18 июня закончилось полным провалом, «солдатская масса» окончательно поняла, что власть с Керенским во главе проповедует войну, дележ земли до Учредительного собрания откладывает, а большевики – правы. Офицер в солдатских умах стал врагом – барином в военной форме, и сотни офицеров были арестованы, многие – убиты.

А ведь пойми и прими все это Керенский, возьми в союзники тех, кто категорически за выход из войны, большевиков – и ситуация вполне могла пойти по-иному, такой будущей революции могло и не быть. Но он выбрал путь своей первой ошибки, и хотя в июле правительство восстановило на фронте военно-полевые суды и смертную казнь, дело это уже не поправило, шло массовое дезертирство. Солдаты хотели как можно скорее добраться домой, чтобы не пропустить дележа земли и скота, отобранных у помещиков, и с июня по октябрь 1917г. части разлагавшейся армии покинули более двух миллионов. Провал политики продразверстки, инициированной еще царским правительством в конце 1916г., и развал действующей армии все сильнее дискредитировали Керенского, популярность его падала.

Однако тут возможность проявить свое «но» второй раз ему несколько неожиданно «помогло» спонтанное восстание в Петрограде, начавшееся 4 июля с выступления солдат пулеметного полка и продолженное рабочими и кронштадтскими матросами под лозунгами прекращения войны, отставки Временного правительства и передачи власти Советам. Правительство было вынуждено ввести в городе военное положение, но, главное, что ему удалось сделать – к середине 5 июля по всем воинским частям распространить весть об измене большевиков и что Ленин – немецкий шпион. Что произвело на солдат ошеломляющее впечатление, колеблющиеся полки примкнули к правительству, с восстанием было покончено, а 6 июля Керенский утвердил список подлежащих аресту. Был в нем и Ленин, который, надев рыжий парик и сбрив бородку, бежал в Финляндию.

И это было второй крупной ошибкой Керенского, хотя, казалось бы, можно праздновать и «победу», ибо, узнав о предательстве большевиков и перед лицом внешнего врага, народ теперь, наверное, поможет выйти из ситуации. 7 июля он смещает премьера Г. Львова и сам становится министром-председателем, сохранив пост военного и морского министра. Выпускает денежные знаки – «керенки». Вступили в силу законы о городском и земском самоуправлении на основе всеобщего, пропорционального, равного для обоих полов избирательного права, и к середине сентября новые демократические думы возникли уже в 650 городах. В армии растет авторитет правительственных комиссаров, призванных сыграть роль в переходе от мартовского комитетского состояния к нормальному единоначалию. Власть крепнет, новая народная Россия, казалось, повернулась к государству, и до Учредительного собрания осталось потерпеть всего до 28 ноября.

Однако «терпеть» до осени Россия не хотела, и Правительство просто вынуждено было 13 августа созвать в Москве Всероссийское Государственное совещание, где не было только загнанных в подполье большевиков и откровенных монархистов. И в преддверие его Керенский совершил свою последнюю, третью ошибку, скатываясь уже до примитивизма в решениях, когда для укрепления, как ему казалось, своей власти, сделал ставку на примитивно мыслящего, но обладающего диктаторскими замашками генерала Лавра Корнилова. Которого 19 июля назначил Верховным главнокомандующим, совершенно не предполагая, что у того в Ставке, в Могилеве союзник-заговорщик генерал А. Крымов разрабатывает план захвата Петрограда. А возникли настроения военного заговора именно после «успеха» Керенского в подавлении июльского восстания, показавшего слабость Советов в «предательстве» большевиков и неустойчивость анархически настроенных «революционных полков» петроградского гарнизона. Однако Керенский, о настроениях таких, зная, Корнилова среди заговорщиков «в упор не видел», убежденный, что ума и решимости у того на такое хватит. Такой  Корнилов на Совещании выступил, особого впечатления не произвел, но ситуация уже скоро стала складываться так, что заговору случилось взорваться.

19 августа немцы прорвали фронт, 20 августа была оставлена Рига, и Керенский принял решение на «объявление Петрограда и его окрестностей на военном положении и прибытие военного корпуса для реального осуществления этого положения». Т.е. для борьбы с большевиками» в силу «ненадежности и распущенности» петроградского гарнизона. С этим требованием при двух условий он послал в Ставку к Корнилову управляющего Военным министерством Б. Савинкова: во главе командируемого корпуса не должен стоять генерал А. Крымов и в составе не должно быть Дикой дивизии, ибо они могли быть участниками военного заговора. Однако Корнилов, дав обещание оба условия выполнить, Крымова втайне назначил командующим «особой армией», Дикая дивизия в направлении Петрограда выступила как ее авангард, а 26 августа к Керенскому прибыл депутат Думы  В. Львов и от имени Корнилова предъявил ультиматум: объявить осадное положение; передать ему власть; всем министрам выйти в отставку. На что вечером Временное правительство, предоставив министру-председателю чрезвычайные полномочия, подало в отставку, а Керенский 27 августа объявил Корнилова мятежником. Ему было предложено сдать верховное командование и явиться в Петроград, на что тот послал телеграмму, что сосредоточение корпуса под городом к вечеру закончится, а командующим фронтов, Балтийским и Черноморским флотами дал сообщение, что он, Корнилов, требованию сложить с себя звание Верховного главнокомандующего не подчиняется и предлагает поддержать его.

В Петрограде начались смятение, паника, и в ночь на 28-ое к Керенскому пришли делегаты из ВЦИКа съезда Советов с предложением вокруг Правительства объединиться, но без буржуазии, Советам, социалистическим партиям и большевикам, взять власть в свои руки и спасти страну. На что Керенский в своих «но» был категоричен: «Этого никогда не будет. Временное правительство, присягнувшее довести страну до Учредительного собрания, от избранного им пути борьбы за Россию, за восстановление государства не отступит». К утру главные силы генерала Крымова стали подходить к Луге, Керенский направил ему приказ повернуть на фронт к Риге, но тот не подчинился и заявил, что исполнит приказы только Корнилова. Однако к утру 29 августа его обман, что

корпус идет на помощь Временному правительству против большевиков, а это был именно обман! – строевые казаки обнаружили, в Дикую дивизию приехала особая мусульманская депутация во главе с членами Государственной думы и муллами – и с делом Корнилова-Крымова было кончено. Войска от Крымова ушли, он остался без армии, и 31 августа прибыл в Петроград, чтобы признать себя участником заговора. Арестован не был, но на следующий день застрелился, а что до Корнилова, то 29 августа Керенский отдал указ о предании его и старших сподвижников суду «за мятеж», и генерал М. Алексеев 2 сентября в Ставке это сделал. Верховного главнокомандующего не стало, и Керенский в сложившейся ситуации пошел на слияние своей должности главы Правительства с должностью Верховного.

Однако радоваться такой «победе» ему теперь уже совсем не следовало, ибо вереница ошибок подходила к концу, и вместо Александра IV в страну шел Октябрь. Мятеж Корнилова затмил «предательство большевиков», а те в полках и на флоте брали реванш за разгром после июльского восстания, захватывая в свои руки Комитеты. Восстановить в армии порядок стало уже невозможным, офицеры в глазах солдат стали «корниловцами»- реакционерами, их арестовывали, убивали. А оставшиеся на свободе сообщники генерала организовали против Керенского кампанию, что он, на самом деле, был с Корниловым «в соглашении», а потом, по своему «малодушию», просто «сдал», что совсем уж взорвало еще остававшееся к нему доверие, и изменить что-то в стране было уже нельзя.

И пусть он и изменил структуру Правительства, создав «Деловой кабинет» – Директорию. Пусть, сконцентрировав в своих руках диктаторские полномочия, распустил Думу и, не дожидаясь созыва Учредительного собрания, объявил Россию демократической республикой. Пусть для обеспечения поддержки Правительства пошел 7 октября на образование Временного совета Российской республики (Предпарламента). Однако реально военной силы, на которую бы Керенский смог опереться, уже не осталось. Его действия во время корниловского выступления оттолкнули от него и армейское офицерство и казаков, а попытки избавиться от наиболее ненадежных частей петроградского гарнизона приводили к тому, что они просто переходили на сторону большевиков. Как, впрочем, на их сторону переходили и части, присланные в Петроград в июле. А когда в день революции, 25 октября, попытались вызвать казаков, те не могли простить Керенскому, что он объявил их любимого вождя Корнилова изменником. И в ночь на 26 октября ему уже не оставалось ничего, как уехать из Зимнего на своей машине в сопровождении захваченного его адъютантами автомобиля американского посла с американским флагом. (Хотя распространена версия, что сбежал, переодевшись медсестрой, но это не так).

Не имел успеха и поход отряда Краснова-Керенского на Петроград: казаки Краснова 31 октября в Гатчине заключили перемирие с советскими войсками, причем после переговоров начали склоняться, чтобы Керенского выдать, и ему пришлось бежать из Гатчинского дворца в форме матроса. Далее он скитался, в начале января 1918 г. тайно, желая выступить на Учредительном Собрании, в Петрограде появился, но эсеровское руководство сочло это нецелесообразным. В начале мая 1918г. приехал в Москву, где установил контакт с «Союзом возрождения России», но там ему рекомендовали перебраться за границу для переговоров об организации военной интервенции в Советскую Россию, и в июне под видом сербского офицера он через север в Европу выехал. Пытался добиться поддержки со стороны Антанты для Уфимской директории, в которой преобладали эсеры. После переворота в Омске в ноябре 1918г., в ходе которого директория была свергнута и установлена диктатура Колчака, агитировал в Лондоне и Париже против омского правительства. В Париже пытался продолжить активную политическую деятельность, и в 1922- 1932гг. редактировал газету «Дни». Выступал с антисоветскими лекциями, призывал к крестовому походу против Советской России.

Когда Гитлер в 1940г. Францию оккупировал, бежал в США и осел в Нью-Йорке, где занялся архивом по русской истории и учил студентов. В 1968г. попытался получить разрешение на приезд в СССР, и благоприятное решение этого вопроса зависело от «признания им закономерности социалистической революции, правильности политики правительства СССР; признании успехов советского народа, достигнутых за 50 лет существования Советского государства». Он это, в принципе, признал, но из-за событий в Чехословакии приезд его обсуждаться перестал, а позднее Керенский заболел раком. Желая не быть в тягость, отказался от приема пищи, и врачи вводили ему питательный раствор через капельницу, но Керенский иглу из вены вырывал. Такая борьба продолжалась 2,5 месяца и, в определенном смысле, смерть его можно считать самоубийством – 11 июня 1970г. в своем доме в Нью-Йорке он скончался. Местные русская и сербская православные церкви отпевать его отказались, сочтя виновником падения России. Тело было переправлено в Лондон, где проживал его сын, и похоронено на кладбище Putney Vale Cemetery, не принадлежащем никакой конфессии.

И что о нем, таком можно объективно сказать? Керенский был яркая, талантливая, неординарная личности своего времени. Он действительно тяготел к Левой идее, рвался к ней и стал олицетворением Февраля. А как он тогда говорил! «Я говорю, товарищи, от всей души… из глубины сердца, и если нужно доказать это… если вы мне не доверяете… Я тут же, на ваших глазах… готов умереть», и в старости заметил, что «если бы тогда было телевидение, никто бы меня победить не смог». И, возможно, в этом он и прав, но слишком уж вера его в личную предназначенность противоречила реальным делам, слишком верил он в звезду «спасителя России», и она мешала, отвлекала его от принятия реальных, правильных, жизнью выстраданных решений. Он не был глупым трусом, бежавшим в женской одежде – он был таким, каким был. В какой-то период почти Александр IV, но по причине веры в звездность свою серьезного сопротивления большевизму оказать не смог. И, наоборот, расчистил ему дорогу к Октябрю. Таким он был…

Геннадий ТУРЕЦКИЙ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!