КАК УБИВАЮТ ДУХ города

dadmin Газета, Статьи из газеты №1 (2020)

Убийство физическое – тяжкое преступление, что с точки зрения закона, что с точки зрения религии. Наказание за его совершение сурово. Однако по отбытии этого наказания и при действенном раскаянии у человека остаётся шанс вернуться и в круг общества, и в лоно церкви. Иное дело с Духом. Даже не убийство, а хула на Духа святого по церковным канонам есть грех смертный и неискупимый. Дух – это нематериальная метафизическая сущность всякого живущего в этом вещном мире субъекта, обеспечивающая ему жизнь. Утратившее присутствие Духа тело умирает. Утратившее Дух общество разлагается на бессвязные сегменты. Лишённый Духа народ исчезает с исторической сцены. Потерявший Дух город превращается в неодушевлённые каменные джунгли. Совершенно очевидно, что Дух должен быть сосредоточен в каких-то зримых объектах как своих носителях. Любые мировые религии свидетельствуют о таковых применительно к значимым для своих Духовных систем объектам.

Ровно то же самое можно говорить и о такой категории, как Дух Города. Санкт-Петербург – Петроград – Ленинград, как мало какой другой город, осенён Духом, сосредоточенным в немногочисленных важных точках своего пространства, которые широкая публика, далёкая от религиозного или метафизического толкования бытия, называет просто «визитными карточками города на Неве». На протяжении двух последних столетий своего существования наш город свято берёг эти точки, охраняя от любых посягательств на их внешний вид, внутреннее содержание и взаимодействие между собой. Просто потому, что таковое посягательство равносильно посягательству на Дух города, который петербуржцы ощущают непосредственно и каждодневно, даже не задумываясь об этом.

Крушение государственности в 1991-1993 годах повлекло за собой не только утрату значительной частью общества и его элиты имперского ощущения, но и потерю ориентации в местах сосредоточения Духа. Как на уровне страны в целом, так и на уровне регионов и городов. Именно поэтому за 30 без малого последних лет стали так стремительно утрачиваться важнейшие архитектурные ансамбли, культурные ценности в музеях и театрах, обесцениваться литературные памятники и исчезать из поля постоянного спроса музыкальные шедевры и великое кино.

Представьте себе Петербург без Эрмитажа и Русского Музея, с парком аттракционов на месте Дворцовой площади, с которой исчезла Александрийская колонна, без Медного всадника и с перестроенным и перекрашенным Исаакиевским Собором, со снесённой колоннадой Казанского Собора и паркингом на месте площади Искусств. Представили? Ужаснулись? Скажете, что не может быть такого! И ошибётесь. Может! И не только может, а шаг за шагом примерно к тому всё и идёт. Москва в своей алчной погоне за комфортом, прибыльностью своих бизнес-проектов и привлекательностью своей логистики уже перестала быть той Первопрестольной, которую воспевали Лермонтов и Чайковский, Толстой и Свиридов. Исчезли уютные дворики вокруг Арбата, тихие замоскворецкие улочки, патриархальные усадебки и особняки. Самый Кремль, это пульсирующее сердце русской государственности оказался зажат со всех сторон сияющими огнями бетонно-стеклянных громад настолько, что даже судорожная попытка мэрии разрядить их гнетущее давление разбивкой Парка Зарядье мало спасает положение. Из всемирного списка городов-памятников Юнеско Москва давно выпала и не вернётся в него уже никогда. И Петербург, наш мистический и величавый город-музей, самый северный мегаполис мира, впечатавший в гранитную память свою следы имперского величия, в этом саморазрушении стремительно догоняет первопрестольную.

Небесная Линия Петербурга. Это рукотворное чудо, осенённое гением Петра Великого и Екатерины Великой, воплощённое в документе под названием Высотный Регламент, и воспетое Пушкиным и Достоевским, было одним из тех мет, в котором сосредоточился Дух великого города. Она была нерушима вплоть до конца 90-х годов прошлого века. Согласно Регламента, все здания вдоль Невы должны были располагаться не по вертикали, а по горизонтали, подчёркивая державное течение уникальной реки и понуждая устремлять взор поверх крыш к суровому северному небу, в которое дозволено было возносить устремлённые ввысь шпили только трёх доминант – Собора Петропавловской крепости как точки отсчёта города, Адмиралтейства как геометрического центра северной столицы и Смольного Собора, как границы исторической части города в последней излучине Невы. Так была создана гармония горнего и дольнего, формирующая особый склад людей, помещённых в это пространство. Ныне этой Линии не существуют. Напирающие сзади на исторические здания вдоль реки тучные громады Гостиницы «Санкт-Петербург», бизнес-центра на Охте, высоток на Васильевском острове убили Дух в этом месте. Слава Богу, горожанам удалось отстоять Петербург от окончательного убийства всей городской целостности путём возведения пресловутого Охта-центра по инициативе прежнего губернатора В. И. Матвиенко. Но башня эта, в простонародье величаемая Башней Саурона, переименованная из Охта-центра в Лахта-центр, всё же воткнута в полутора десятках километров от первоначально отводимого ей места, и даже там существенно уродует перспективу, поскольку при своей амбициозной 400-метровой высоте видна почти с любой точки города. К счастью, в Питере часто пасмурно и туманно, и небесная влага стыдливо драпирует этот новодел, периодически являя нам утраченную перспективу Небесной Линии хотя бы в сильно попорченном виде.

Пустынный брег. Ещё одной петербургской особенностью было отсутствие морского фасада. Путешествующим морем город открывался не сразу, а словно медленно вырастал «из топи блат», стыдливо пряча свои красоты. Идея сделать привлекательной и комфортной для круизных туристов зону прибытия на Васильевском острове возникла ещё в конце 70-х годов прошлого века. Но то, как в итоге она оказалась реализованной – с эстакадами и вантовыми мостами Западного Скоростного Диаметра, с циклопическим сооружением Газпром арены, на месте прятавшегося в зелени парков советского стадиона, с целыми каскадами фешенебельных высоток, выросших на песке намывных территорий – вряд ли кому тогда могло прийти в голову. Спору нет, получилось ярко, с размахом, комфортно в смысле логистики. Только к городу Гоголя и Римского-Корсакова отношения не имеет. В этом месте Дух города Санкт-Петербурга был вытеснен другим. Быть может, духом Нью-Йорка. Быть может, Гамбурга. Этакий «средне-западный» мегаполис без своей индивидуальности.

Горделивая стрела Московского проспекта, воплотившая в стиле Сталинского классицизма последний яркий всплеск имперского духа, также хранила в своём архитектурном решении присутствие Духа города. Все здания единого ансамбля длиной в несколько километров объединяла общая высота, над которой возвышалась доминантная точка Площади Победы. Выходя на эту мощную духоподъёмную прямую, хотелось подтянуться, поднять голову и расправить плечи. «Человек – это звучит гордо», как сказал советский классик М. Горький, и глядящим вдаль от Обводного канала в сторону Пулково эти золотые слова часто приходили в голову. Бесконтрольное строительство мансардных этажей и надстроек разного уровня вдоль проспекта и возведение в последние годы новых высотных комплексов, возвышающихся над зданиями 40-50-х годов у них из-за спины, уничтожило Дух Московского проспекта, и он превратился всего лишь в одну из транспортных артерий, вдобавок постоянно страдающую от перегруженности.

Ведущееся активное строительство на огромном пространстве между Суворовским проспектом, улицей Некрасова и Таврическим садом, начатое с тотального сноса всех зданий на этом пространстве, скорей всего приведёт к убийству Духа и этого места, связанного с именами Суворова и Скобелева, Бутлерова и Крестовского, Некрасова и Добролюбова.

Но, пожалуй, самая кровоточащая рана на месте продолжающегося убийства Духа города, это ансамбль Театральной площади и Никольского собора. Правильнее сказать, место, где когда-то был ансамбль. Когда амбициозный создатель «театральной империи», заручившись прямой поддержкой Первого Лица государства, начал возводить на месте шедевра советского конструктивизма Дворца Культуры имени Первой Пятилетки, безжалостно уничтожив его, пресловутую Вторую Сцену Мариинского Театра, уже было ясно, что, с точки зрения архитектурного облика, что бы ни было предложено, будет хуже прежнего. К счастью, самый нелепый проект был отвергнут. Однако и тот, который в итоге оказался, воплощён, не просто кричаще кичлив, но и прямо убийственен. Шедевр зодчего Карла Росси Мариинский театр величественно стоял на просторной площади напротив не менее величественного здания первой русской Консерватории, и выезжая к нему со стороны улицы Глинки, каждый невольно вздрагивал и глубоко вздыхал от внезапно открывающейся за поворотом перспективы. Оказалось, достаточно поставить за классически строгим зданием пост-модернистскую «стеклобетонку», превышающую шедевр на полтора этажа и сияющую гирляндами нелепых огней, словно это гипер-маркет или цирк, и перспектива исчезает. Мало этого. Полтора века можно было созерцать одну из самых прекрасных панорам в мире, открывающуюся за театром и вошедшую в учебники по архитектуре – вид на колокольню Никольского Собора по прямой линии Крюкова Канала со стороны Новой Голландии, а если посмотреть с другой стороны, вид на Новую Голландию со стороны колокольни Собора. Теперь этот вид перекрыт уродливой, но зато технически целесообразной прямоугольной кишкой закрытого моста-перехода над каналом из одной «Мариинки» в другую.

Два последних года площадь выглядит как «промзона». Почти всё пространство перегорожено заграждениями, за которыми возвышаются временные строительные сооружения. Идёт сложное строительство новой станции метро, ради чего снесено 4 исторических здания, образовывавших ансамбль Театральной, в том числе здание прославленной Консерватории имени Римского-Корсакова. На снос последней, представленный общественности как необходимый ей капитальный ремонт, выделено и освоено 5 миллиардов рублей. Имущество и бесценные фонды вместе с коллективом и студентами переехали в спешно приспособленные для них казармы бывшего военного училища по соседству. И хотя утверждалось, что всё тщательно подготовлено для вселения консерватории в новое здание, и она только выиграет в площадях, поскольку после окончания ремонта оставит его за собой и будет располагать не одним, а двумя зданиями, никому лучше (пока?) не стало. Ремонт новых помещений как шёл, так и идёт. Перекрытия верхнего этажа оказались столь слабыми, что середина коридора перекрыта, дабы не рухнуть, и профессорам со студентами рекомендовано ходить «по стеночке». А во дворе едва не круглосуточно грохочет техника, озвучивая работы «по благоустройству внутренней территории». Какая уж тут музыка?

Долгих 5 лет ведётся, но скорее якобы ведётся капитальный ремонт исторического здания, уже съевший значительные бюджетные средства. Но, как оказалось, проект реконструкции надо писать заново, заново утверждать, а посему основные работы приостановлены. Но этого мало! За камуфляжными щитами, прикрывающими события на том месте, где когда-то стояла гордость русского и мирового музыкального искусства, снесены практически все стены, часть пространства не подведена даже под временную крышу. И это при нашем-то сыром климате. Четвёртую зиму оголённые останки паркетов и цоколей первого этажа предоставлены всем ветрам, снегам и дождям. Ладно, инструменты, фонды библиотеки и фонотеки, трубы разобранного перед ремонтом уникального органа были аккуратно вывезены и сохраняются. Но как быть с великолепным плафоном Малого зала имени А. Глазунова работы А. Рябушкина? В Великую Отечественную он однажды уже был утрачен. Но гением реставраторов во главе с С. Терскиным был воссоздан по эскизам. А как быть с великолепными скульптурными барельефами этого зала и его фойе? Их-то воссоздать сложнее будет, ведь эскизы практически не сохранились. Есть только фотографии. А как быть с мраморными лестницами, ступени которых хранят прикосновения ног А. Рубинштейна и П. Чайковского, Н. Римского-Корсакова и А. Глазунова, А. Лядова и И. Стравинского, Т. Николаевой и М. Ростроповича, Д. Шостаковича и Б. Асафьева, С. Прокофьева и Н. Мясковского, В. Нильсена и В. Горовица, В. Буяновского и П. Серебрякова, И. Браудо и Б. Тищенко, и ещё сотен и сотен других величайших деятелей музыкальной культуры России и мира? Как быть с тем непередаваемым ощущением, что в заведении такого уровня учат не только люди, но и сами стены? Стен-то не осталось. Вместе с возведением «стекляшки» за спиной Мариинского театра уничтожение первой русской Консерватории убило Дух и этого места силы.

Хула на Духа – преступление не прощаемое. А уж убийство Духа… Да ещё и многократно свершаемое… А ведь, перефразируя известное высказывание А. Микояна, который говорил не о преступлении, а об аварии, «у каждого преступления есть Имя, Отчество и Фамилия». Ну, и когда же общественности предъявят имена бизнесменов, лоббировавших возведение высоток над Невой и вдоль Московского проспекта, небоскрёба на Лахте вкупе с именами архитекторов, согласившихся исполнять это варварство? Когда нам прямо назовут имена казнокрадов, причастных к «освоению» 5 миллиардов, отпущенных на убийство консерватории? Когда, наконец, мы сможем услышать объявленный им всем от имени народа справедливый приговор – и не только по суду мирскому, но и Высшим судиёй? Ведь всё, что на протяжении десятилетий они сотворяли и продолжают сотворять, имеет чёткое определение – это вандализм. Когда вандалы сокрушали памятники ненавистного им Рима, они вовсе не были дикими идиотами. Они понимали, что, сокрушая культуру, громя храмы и библиотеки, они уничтожают базовые элементы народа. Именно через это они окончательно и бесповоротно победили античный Рим. Так что же получается – нынешние вандалы преследуют именно эту цель, не афишируя её? А именно: разгромив культуру, окончательно и бесповоротно победить народ, раз и навсегда «решив русский вопрос», как когда-то желал того Гитлер?

 

Михаил Журавлёв,  композитор

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!