ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ ЗА СТРАДАНИЯ И БЕЗУПРЕЧНУЮ СЛУЖБУ

admin Газета, Статьи из газеты №1 (2017)

Я, Морарь Тимофей Иванович, родился в Молдавии, 15 мая 1944 года. Мать умерла, когда мне было 5 месяцев. Воспитывали меня отец и мачеха. В 1944 отец женился на ней, а в 1949 нас репрессировали, всю нашу семью, хотя были мы маленькими детьми.

В этот роковой для нас год в Молдове началась коллективизация, уже после войны. Началась она борьбой с «кулаками».

Мой отец был просто крестьянин, имели с моей приемной матерью корову, несколько овец, пару поросят, куры – ну как в обычном хозяйстве. Дом был, земля в несколько гектар, а у мачехи – небольшая мельница, но уже сломанная. Однако это стало обвинением в кулачестве, за что мачеху и детей: меня, сестру и брата отправили в ссылку. Отняли дом и все имущество. Отца арестовали и отправили в Новосибирскую область, где он просидел в лагере 8 лет и еще не мог уехать 5 лет, как пораженный в правах. Нас, детей с мачехой, повезли в северный Казахстан, в колхоз. В июньскую ночь втолкнули нас, в вагоны, как и многие семьи других «кулаков», и везли в совершенно не приспособленных для людей условиях. Это не «теплушки» для перевоза солдат. Для «кулаков» и их детей полагался настил из досок, и это все, что было в вагоне. Ехали долго: в июне нас отправили, а лишь в декабре добрались до казахстанского колхоза.

В пути люди умирали. В колхозе никакого питания обеспечено не было. На морозных полях собирали мерзлую картошку, и что еще на полях оставалось, и еще помогали нам местные, насколько могли. Мы же молдаване, и нас даже местное начальство не могло понять. Мать обращается к нему, чтобы детям дали муки, но она этих слов не знает и говорит «буки», а ее понимают, что, мол она требует быков. Но потом ее устроили в колхоз дояркой. Садика для детей не было. Пожилые люди оказывали нам посильную помощь, они нас воспитывали, пока мать была на работе, подкармливали, ну и ей тоже давали кусочек.

Пищу ни взрослым, ни детям первое время никто не выдавал. Нужно было добывать ее самим. Зато постоянно участковые вели надзор за «кулаками».

На трудодни колхозники получали отходы после веялки. Это семя полыни, семя сурепки, недозрелое зерно, и пыль семян – все это перемалывалось в муку – давали людям, чтобы те готовили хлеб. Получался клейстер, то есть корку горькую можно было съесть, а мякиш нельзя: он был как клейстер. Как я слышал о блокаде Ленинграда, там тоже ели клейстер, но ведь это было во время войны, а не после. А еще вышел закон «о колосках»: запрещалось их собирать. Мачеха тогда сделала мне два кармана пошире, чтобы я успел их наполнить зерном, чтобы было что есть. Я запрыгивал на машину с зерном, стараясь лечь на живот и принести в карманах зерно домой. Сторож грозил мне и другим ребятам, но понимал, что иначе семья оголодает. Я пробыл в северном Казахстане до 1955 года. Но учился там в русской школе. Конфликтов между нами, учениками, не было, но преподавали нам кому предметы первого класса, кому, второго, третьего, четвертого. Жили там и молдаване, и русские, и татары и их семьи. У них также были отняты дома, имущество. Многое разорено в прежних хозяйствах. Поддерживали друг друга.

После смерти Сталина в 1953 году пришел Маленков, тогда разрешили малолетним детям возвращаться на родину, когда был еще ребенком.

Уже взрослым понял я, что не Сталин был виноват. Есть много людей, которые под прикрытием приказов Сталина просто старались что-то украсть у ближнего. Ведь потом выяснилось, что в несколько раз больше было захвачено «кулаков», чем предписывалось. А потому, что вроде бы эти «борцы с кулаками» «отчитались» в выполнении приказа, а на деле украли чужие дома, собственность, а чтобы «концы в воду» отправили «кулаков» с детьми из Молдавии в Казахстан.

Я после приказа Маленкова смог поехать к бабушке, в Молдавию, к матери отца.

Своего жилья у меня не было, его отнял колхоз.

У меня даже теперь есть такая справка, которую выдали о том, что у нас конфисковали. Но там нет нашего дома. Только из имущества: скот, землю перечислили. Пас я с детства чужих коров, а когда подрос, стал работать в колхозе, в огородничестве, позже был прицепщиком. За нами никто там не следил. Мне было тогда 10 лет.

Сейчас имею удостоверение о репрессии и справку: «подвергался политическим репрессиям как член семьи кулака с 6 июля 1949 г. по 2 сентября 1955 года в Курганской области». Компенсации потом я за это не получил.

В 1963 году призвался в армию и служил в строительных войсках. Отслужил три года, после этого устроился на электротехнический завод имени ЛЕПСЕ, был там начальником жилконторы, а потом пошел работать в милицию на Балтийский вокзал. Так и отработал полностью до пенсии: и на Варшавском вокзале, и Витебском, в Северо-Западном управлении и в Главном управлении. Ушел на пенсию замначальником следственного изолятора №1 по общим вопросам, дислокация – Ленинград.

Награжден медалями «За безупречную службу» 1-й, 2-й, 3-ей ступеней, медалью «Ветеран труда».

Я – ветеран труда. Общий стаж со 2 декабря 1966 года по 6 июля 1990 года (24 года). Уволен по статье 67 п.б. – по болезни. Общий стаж службы, включая службу в армии, –26 лет и 6 месяцев 8 дней.

 

Сейчас проблема такого рода: в 1988 г. я обратился к руководству Учреждения, чтобы меня поставили в очередь на жилье. Так как жилья у меня не было, мне выдали служебное. Мы пожили с женой, потом у нас родился ребенок, и жена от меня ушла. Я остался один в служебном жилье. В 1989 году мне сообщили, что нет возможности предоставить мне жилье. Не раз мне обещали: как только будет, – обеспечим, но шли год за годом, и жилья нормального не было.

Обращался к министру внутренних дел В.А. Колокольцеву. Тоже не помогло.

Ведь я живу много лет в коммунальной квартире из 10-ти комнат, где проживают помимо меня ранее судимые, больные туберкулезом, которые устраивают скандалы, пьянки, драки, иногда агрессивно относятся ко мне. От грязи, оставляемой от таких соседей, заводятся тараканы и прочие вредные насекомые. В квартире нет ванны, на 10 комнат только 2 раковины, где можно умыться. Мне приходится выполнять и дома свои обязанности – сохранение общественного порядка, так как проживаю теперь с людьми, которых ранее охранял. Ведь участковые на их поведение – ноль внимания.

Даже в тюрьме не разрешается сажать в одну камеру уголовников и осужденных сотрудников МВД, но почему это позволяется в служебном жилье в отношении вышедших на пенсию заслуженных ветеранов МВД. В сравнении с этим жильем плацкартный вагон и тот лучше.

В 2011 году вышло постановление Президента В.В. Путина: постановление 30 дек. 2011 г. за номером 1223 «О предоставлении единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения сотрудникам внутренних дел Российской Федерации».

Я бессрочный инвалид 2-й группы по службе. Заболевания получено во время военной службы. По состоянию здоровья мне необходимо регулярно ложиться в госпиталь.

Теперь я нуждаюсь в постоянном постороннем уходе, и женщина из Приднестровья взялась мне помогать, а потом мы с ней поженились, я зарегистрировал с ней брак 1 августа 2016 года. Но болезни и их обострения внезапные, поэтому мне приходилось вызывать ее, чтобы ухаживала за мной, и она невольно нарушила правила ФМС (Федеральной миграционной службы), и теперь ей не дают разрешение на временное проживание.

Я с детства жил в доме родителей всего 5 лет, а потом стал с 5 лет политически репрессированным, потеряв в ссылке сестру и брата. С тех пор даже после разрешения Маленкова уезжать домой детям «кулаков», я не был в отеческом доме. Потом служба и жизнь в казармах, в служебном жилье, похожем на грязную проходную. А хочется пожить по-человечески за безупречную службу. Неужели мне не на что надеятся?

 

Морарь Т.И.

 

 

 

 

 

 

 

 

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!