БИТВЕ ЗАМОСКВУ-75 ЛЕТ

admin Газета, Статьи из газеты №39 (2016)

Памяти бойцов13-ой дивизии народного ополчения Ростокинского района города Москвы

(140 стр.), павших на поле боя, умерших от ран в немецком плену и без вести пропавших)

 

В связи с вероломным нападением 22 июня 1941 года гитлеровской Германии на Советский Союз, 4 июля Государственным Комитетом обороны было принято решение о создании из жителей города Москвы и Московской области 25 дивизий народного ополчения. Однако,как оказалось, сформировать из ополченцев,в смысле их относительной способности противостоятьзакованным в броню немецко — фашистским ордам,удалось лишь 12 дивизий.

Историческая справка:«Казалось бы, российская история давала огромный опыт создания и использования народного ополчения в борьбе с вражеским нашествием. Не будем вспоминать времена, когда собственно вся армия была своего рода ополчением. После создания регулярных войск, к народному ополчения прибегали исключительно в трудные для страны времена. Так, летом 1812 года Александр I своим манифестом поддержал инициативу смоленских дворян, объявив об организации трех ополченческих структур: Московской, Петербургской и резервной. Закон 1891 года определял ополченцев как граждан до 43 лет, способных носить оружие, но освобожденных от призыва в армию. В каждую роту ополченцев полагалось включать по два опытных кадровых солдата. В ополченческих частях было по два начальника: одного из которых избирали непосредственно сами ополченцы, другого назначала царская власть. Предусматривалось также заблаговременное обучение ополченцев… На фоне такого наследия — то, что происходило с народным ополчением в 1941 года, выглядит более чем странно…».

Итак, 7 июля 1941 года – те, кто вплотную занимался данным вопросом, «отрапортовали» Сталину о наличии 12 дивизий, готовых выполнить возлагаемые на них задачи. Вряд ли сейчас можно выяснить, какая именно часть ополченцев была сформирована на добровольных началах, какая из тех, кто не посмел отказаться от записи во время собраний своих коллективов (проходивших под присмотром представителей райкомов; а главное, НКВД). И, наконец, какая из тех, кому предлагалось явиться на призывной пункт по повестке. И вот тут возникает целый ряд вопросов: почему не обучали народное ополчение? почему вместо оружия вручили лопаты? почему в ополчение везли винтовки чуть ли не из музеев? Не хватало винтовок? Но перед боем их вдруг оказалось достаточно. Значит, дело не в нехватки винтовок. А в чем, тогда? Не найдя ответа на данный вопрос, не сумеем понять и судьбы московского народного ополчения.

С чего начнем? Да хотя бы с того, что «инициатива создания московского народного ополчения в июле месяце 1941 года принадлежала московскому партийному руководству. И вот тут выясняется, что Сталин вовсе не был в восторге от этой идеи. Сталин умел мыслить масштабно. И главную опасность в неудачный начальный период войны он видел не в немцах. В дни празднования Победы в мае 1945 года он позволил себе весьма не типичную для него откровенность: «Иной народ мог бы сказать своему правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит наш покой» (И.В.Сталин. Соч. том 5, стр.228).

Вполне понятно, что думавший о такого рода опасности вождь не мог не анализировать, откуда она может появиться. Органы безопасности он не подозревал – они по уши в крови. Со своим окружением и армейским генералитетом — история та же, плюс ответственность за неготовность страны к войне. «Пятая колонна» — с ней он расправился своевременно. Тогда —

кто? Остается среднее звено самой партии – райкомы и горкомы, в Ленинграде и в Москве. Прежде всего, в Москве. Не создают ли претенденты на новое правительство вооруженную базу

2

для себя. Сталин хорошо помнил судьбу Николая II, вооружившего на свою голову миллионы рабочих и крестьян в ходе Первой мировой войны… Был и еще один существенный фактор, определивший отношение Сталина к народному ополчению, формировавшегося путем тщательного смешивания призывников из разных регионов, что значительно облегчало контроль за разнородной массой для командиров, комиссаров и органов безопасности, поскольку, получив оружие, последние могли стать опасными.

Сталин не мог не помнить, что именно Красная гвардия, сформированная в Петрограде в 1917 году по схеме, аналогичной московскому ополчению, сыграла решающую роль как во взятии большевиками столицы России под свой контроль, так и в свержении Керенского. Были ли у московских партийных руководителей, выдвинувших идею формирования ополчения соответствующую опасениям Сталина? Очень даже может быть, что и были. Первое, что бросается в глаза: МГК решил формировать московское ополчение задолго до появления непосредственной опасности Москве – в конце июня, когда появились первые признаки того, что долгие годы руководившая страной сталинская группа, обещавшая вести войну на вражеской территории, обанкротилась. И если уж не политик, а ученый В.И.Вернадский (как видно из его дневниковых записей) думал о проблеме нового правительства, то как об этом мог не думать тот же Щербаков(внезапно умерший в 1945 году в возрасте 44 лет). Ведь был пример Ленина – Брестский мир: сохранить собственно Россию, отдав в 1918 году немцам всю Прибалтику, Украину с Белоруссией и весь Кавказ… Эта ленинская идея спасения советской власти снова возродилась в 1991 году – ради спасения власти номенклатуры, и за ту же цену. Тем более, эта идея не могла не возникнуть в головах великорусской, прежде всего московской номенклатуры. Но для этого надо было сталинское руководство заменить. Сделать это с сотней тысяч вооруженных ополченцев, дело вполне реальное.

Возможно, Сталин с его интуицией, что-то учуял, а может быть о каких-то разговорах ему донесли. И Сталин начал действовать. Сначала в своей речи 3 июля Сталин вроде бы поддержал инициативу москвичей по созданию народного ополчения. Но тут же сделал многозначительное пояснение: ополчение надо созывать там, где складывается угрожающая ситуация. Получалась странная картина: пока «угрожающей» ситуации нет, то не стоит и ополчение формировать. А когда таковая возникнет, обычно уже поздно предпринять что-то серьезное.

Московские начальники поняли, что Сталин о чем-то догадывается. Они знали, что со Сталиным шутки плохи. И они, учуяв неладное, насмерть перепугались. И в панике начали «корректировать» свой почин: во-первых, все ополчение не остается в столице, а немедленно, сразу же уезжает из нее на рытье окопов; во-вторых, никакого оружия они у ГКО не просят. Мол, обойдутся внутренними резервами (которых, как хорошо знал Сталин, у них не было). При другой обстановке Сталин вряд ли удовлетворился бы такой «корректировкой», уж он устроил бы резню в московском руководстве. Но враг семимильными шагами продвигается вглубь Страны Советов и пришлось делать вид, что он успокоился. Но Сталин не был бы Сталиным, если бы он не подстраховался. Судя по всему, армейское командование получило приказ при первом же поводе двинуть ополченцев подальше от Москвы и бросить их в первую же «мясорубку», использовав в качестве пушечного мяса. Так ополчение, плохо обученное и еще хуже вооруженное, оказалось за сотни километров от Москвы, под Вязьмой.

Из воспоминаний ученика 10 класса Штейнгарта Ш.В.

«… В Ростокинском районе была сформирована 13 дивизия, которая вместе с другими дивизиями Московского ополчения 6 июля вышла пешком из г. Москвы в направлении Вязьмы. Из нашей школы № 269 добровольцами пошли преподаватели: по химии – Дорофеев А.В., по математики – Барсов А.А., я – ученик 10 класса Штейнгарт и многие другие. По дороге нас

3

обучали военному делу, выдали обмундирование. Мы строили блиндажи, копали окопы, устраивали противотанковые заграждения. 2 октября 1941 года наша дивизия вступила в бой. Бои были тяжелыми. Мы несли большие потери. После захвата 7 октября немцами г.Вязьмы, мы, вместе с другими дивизиями, оказались в окружении. Начались упорные бои за выход из окружения. 13 октября я был тяжело ранен в руку, ногу и лицо, попал в плен.

Вместе с другими пленными нас доставили в деревню Барсуки. Не было почти никакой медицинской помощи. Многие умирали от газовой гангрены. Многих, тяжело раненных, фашисты расстреливали на наших глазах. В феврале 1942 года конный корпус генерала Белова прорвался в район г. Вязьмы. 14 апреля 1942 года мы устроили побег. В лесу разбились на мелкие группы и стали пробираться к фронту. 16 мая наша группа встретилась с регулярными частями Красной Армии. После длительного госпитального лечения, летом 1943 года я был признан инвалидом Отечественной войны и демобилизован…».

Вдумайся, уважаемый читатель: Отечественной войны инвалид в семнадцать лет. А сколько их семнадцати-восемнадцатилетних вообще не вернулось обратно «из похода»!

 

Остановись, прохожий! Здесь. У обелиска!

Остановись, чтоб поклонится низко —

Всем им, которых с нами нет!

Кого свела, и породнила – война, и братская могила,

Кому в том, сорок первым, было

Неполных восемнадцать лет….

 

И, чтобы делалось на взорванной планете,

Когда бы не они – не парни эти!

Не их мальчишичьи сердца,

Что и влюбиться не успели,

Но ярким факелом сгорели,

В безумстве стали и свинца…

 

Кстати: Из интервью «Российской газете» Михаила Шемякинаживописца, графика, скульптура, автора скульптурной серии «Карнавал в Санкт – Петербурге (1986 год).

«Самое печальное для меня в сегодняшней Российской жизни – это отсутствие веры во что-то хорошее, светлое. Мало кто верит, люди живут как бы по инерции. Будто не на своей земле. Раньше жили под коммунистами, сейчас — под олигархами и беспредельщиками из силовых структур. Ничего не изменилось: как был русский человек бесправным, так им и остался. Я помню, Солженицын говорил: «Если вы, господа перестройщики и господа новые демократы, еще раз обманете свой народ, вырастет такое поколение, что вы содрогнетесь…

Или вот еще один сюжет вспоминаю, – продолжает Михаил Шемякин, — видел его по телевидению. Речь шла о подмосковном энтузиасте, который на свои деньги хотел поставить памятник на месте, где шли тяжелые бои с фашистами, где много полегло наших бойцов. Корреспондент спрашивает местных ребят: «А вы, вот так, смогли бы? Под танки с гранатами? Стоять насмерть?» И эти пацаны прямо в камеру, не моргнув глазом, отвечают: «Никогда», — «Почему?» — недоумевает корреспондент. «Да потому что те сражались за свою родину, за свою землю. А нам за что умирать? Земля не наша, ее скупили богатеи. Родина? Что это? Банки Фридмана? Яхты Дерипаски?..». Я не верил своим ушам» («РГ», № 158 от12.07.2012г.).

В последний день июня,то есть30.06.1941 года, моему отцу почтальоном была вручена повестка Мытищинского РВК, в коей говорилось, что Гроссберг Георгию Христофоровичу, 1900 года рождения, 1 июля,к 10-00,с вещами, надлежит явиться на призывной пункт ж.д. ст.

4

Лось,т.е. на ту самую станцию, куда в конце августа месяца, организованным порядком, будем препровождены мы – учащиеся 8-10 классов Бабушкинской городской средней школы № 4 для выполнения земляные работ, с установкой противотанковых надолб.

Как будет установлено мною через многие десятилетия, сформированный на ж.д.ст. Лось, особый батальон народного ополчения из 750 призывников вошел в состав 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района города Москвы (с 26 сентября 1941 года — 140-я стрелковая дивизия).

В первой декаде сентября 1941 года, в барачного типа общежитие медицинских работников Бабушкинской городской больницы (по месту проживания матери моего родителя), в сопровождении двух вооруженных бойцов, неожиданно заявился отец, с четырьмя треугольниками в петлице. Со слов отца, приказом командира полка одного из полков народного ополчения 13-й ДНО Резервного фронта, он был назначен на должность начальника ПФС (продовольственно-фуражного снабжения), с присвоением ему звания старшины. А прибыл он в Москву с двумя автомашинами марки ГАЗ-АА за хлебом для воинской части. На следующий день, утром рано, я проводил отца в обратный путь до начала Минского шоссе, где находился поворотный круг троллейбуса № 1. Там мы с ним и расстались. И, как оказалось, навсегда.

Школьный звонок, возвещающий о начале учебного года, прозвенел как и обычно в мирное время – первого сентября. Но мирного времени уже не было. И на сводном уроке 8-10 классов было объявлено, что начало нового учебного года переносится ровно на месяц, в течение которого все старшеклассники отправляются в местный совхоз, в дер. Медведково, на уборку урожая. А через две недели немецкие войска оказались уже буквально «в двух шагах от Белокаменной». По причине чего и произошло то, что обыкновенно бывает в городах, после объявления «осадного положения»: кто-то подался в бега, а кто-то остался защищать Москву, как говорится, «не жалея живота своего».

Что касается нас, учеников-старшеклассников, то самые старшие отправились в военкомат, а те, кому на тот момент не было семнадцати, днем учились, а по ночам оставались в школе дежурить на крыши, где стояли бочки с водой для нейтрализации вражеских зажигательных бомб.

В конце ноября между ж.д. ст. Лосиноостровская и ж.д. ст. Лось (один пролет в сторону Мытищ), была совершена диверсия, в результате которой были убитые гражданские, ехавшие на электричке из Москву в Загорск и много раненых, которых принимала самая ближайшая к месту событий больница– Бабушкинская городская. Как говорило «сарафанное радио», было бы еще больше жертв, если бы с запасных путей не ушел раньше срока состав с боеприпасами, застрявший там по неизвестной причине.

А в середине декабря(по предварительной договоренности с отцом), к нам в общежитие медработников, пришел военный в звании старшего сержанта, служившего, по его словам, писарем при штабе одного из полков 13-ой ДНО.И вот, что поведал он нам, попросив не пересказывать сказанное еще кому-нибудь.

«Приказ выйти из Москвы был получен в штабе дивизии в ночь с 7 на 8 июля. Предстояло совершить пеший марш-бросок в три десятка километров, в район Волоколамского шоссе. Однако, 16 июля дивизии было приказано выйти на новый рубеж. Шли пять суток. Двигались главным образом ночью. Днем разрешалось делать переходы только по лесистой местности, и то лишь при условии отсутствия опасности воздушного налета. Переход давался нелегко. В основном потому, что большая часть ополченцев состояла из людей среднего и пожилого возраста (50 — 55 лет. – Ю.С.).

Согласно приказу, предстояло создать оборону с противопехотными и противотанковыми

5

препятствиями… Первые же дни показали, что у командиров батальонов, рот и взводов нет

необходимых знаний и опыта в сооружении требуемых укреплений. Хуже того, на каждую роту

приходилось всего по две лопаты, в связи с чем имелась реальная угроза не выполнить в срок нужные оборонительные сооружения. А те, которые уже были сооружены, приходилось переделывать, как не отвечающим предъявляемым требованиям. В конце июля дивизия вошла в состав 32-й армии. В начале августа очередной приказ о передислокации в район Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа А две недели спустя дивизия уже готовила оборонительный рубеж в районе Холм — Жирковска. На исходе сентября дивизия была преобразована в 140-ю стрелковую, войдя в состав регулярных войск. Хотя ни по составу вооружения и ни по обученности личного состава дивизия не дотягивала до кадровых дивизий РККА.

2 октября гитлеровцы, после авиационного налета, массированного артиллерийского и минометного обстрела позиций ополченцев, с целью захвата плацдарма на восточном берегу Днепра, предприняли попытку с ходу сломить сопротивление обороняющихся, бросив в бой основные силы 3-ей танковой армии группы армий «Центр». Несмотря на то, что немцы имели большое преимущество в людях и технике, командиры и бойцы 140-й стрелковой, не дрогнули. Ожесточенные схватки с врагом продолжались 3 и 4 октября. Но к концу первой декады октября, сосредоточив значительные силы пехоты и танков, фашисты начали теснить основные арьергарды дивизии. А 12 октября из штаба дивизии в штаб полка поступил сигнал об отходе оставшихся, значительно поредевших частей дивизии на Вязьму. Но было уже поздно. Фашисты замкнули «железные челюсти окружения».

А дальше, все как обычно. Крупными отрядами и мелкими группами окруженные стали пробираться на соединение с регулярными частями Красной Армии. Крупные отряды — с боями, мелкие группы, «как бог на душу положит». Некоторые, обмениваясь московскими адресами, дабы вырвавшиеся из окружения и оставшиеся в живых, уведомили потом семьи, либо близких, о судьбе их родных –тех, которым, если можно так выразиться, «не повезло».

Итак, в конце ноября 140 стрелковая дивизия из-за больших потерь была расформирована. Около 90% личного состава дивизии «пали смертью храбрых» на поле боя, многие попали в плен…«Страшная правда, правда страшнее смерти – плен. Жуткое слово, как будто опустошило сразу все чувства и подавило их… Вспыхнув на миг, как сознание неотвратимости случившегося, оно тотчас же перестало быть таковым, превратившись в тяжкий, бессмысленный рев души…».

«По воспоминаниям местных жителей, в первые недели после захвата Вязьмы гитлеровцами, количество пленных в лагере было столь велико, что не было места, чтобы лечь, и солдатам, многие из которых были ранены, приходилось стоять. Для удовлетворения своих физиологических потребностей, на окраине огороженной зоны, гитлеровцы приказали пленным вырыть траншею, служившую «отхожим местом»…В лагере царила страшная антисанитария, раны у бойцов гноились, у большинства из них началась гангрена, почти все страдали дизентерией… Ужасные условия по содержанию военнопленных дополнялись постоянными издевательствами и зверствами со стороны немецких солдат. Был случай, когда немецкий солдат, во время раздачи еды военнопленным, бросил гранату в толпу голодных красноармейцев, столпившихся у котла. Нередко немецкие солдаты кидали за колючую проволоку банку консервов и развлекались тем, что стреляли в тех пленных, которые, обезумев от голода, хотели ее поднять… Грязные, оборванные, изможденные, идя на работу под конвоем, они жадно набрасывались на сырые листья от кормовой свеклы и брюквы. Немцы избивали их палками, отстающих и выбившихся из сил пристреливали на месте…Для устрашения пытавшихся бежать из этого ада, на колючей проволоке, вокруг лагеря, месяцами

6

висели трупы расстрелянных при попытке к бегству. От голода, холода и болезней ежедневно

умирали сотни человек. Около лагеря зимой лежали трупы расстрелянных. Ночью из лагеря доносились душераздирающие стоны пытаемых и выстрелы…».

И все-таки мы их победили! И никакие зверства этих человекообразных не смогли этому

помешать. Но если б мы позволили себе хоть на иоту быть похожими на них, мстя немцам за все испытанные нашим многострадальным народом муки и боли, то немецкой нации (да и не только её), на планете Земля, просто бы больше не существовало.

Из воспоминаний санинструктора Софьи Кунцевич: «Перешли границу – Родина освобождена. Я думала, что когда мы войдем в Германию, то у меня ни к кому пощады не будет. Сколько ненависти скопилось в груди. Почему я должна пожалеть его ребенка, если он убил моего? Почему я должна пожалеть его мать, если он мою повесил? Почему я должна не трогать его дом, если он сжег мой? Почему?

Хотелось увидеть их жен, матерей, родивших и воспитавших таких сыновей. Какими глазами они будут смотреть нам в глаза? Все мне вспомнилось, и думаю: что же будет со мной? С нашими солдатами? Ведь мы ничего не забыли, все помним… Пришли в какой-то поселок, дети бегают – голодные, несчастные. И я, которая клялась, что всех их ненавижу, вдруг начинаю собирать у бойцов все, что у них есть, что осталось от пайка, любой кусочек сахара, и отдавать немецким детям. Конечно, я не забыла, я помнила обо всем, но смотреть спокойно в голодные детские глаза я просто не могла.

Голодных немецких ребятишек подкармливали и многие наши солдаты. И советская военная администрация, в вопросах обеспечения немецкого населения продовольствием, особую заботу проявляла о детях. Неслучайно еще 31 мая 1945 года Военный совет 1-го Белорусского фронта принял постановление о снабжении молоком в городе Берлине детей до 8-летнего возраста. И вот как описал корреспондент «Красной звезды» Павел Трояновский будничный день маршала Г.К.Жукова в мае 1945 года в Берлине: «Начальник тыла фронта генерал докладывает командующему о подвозе продовольствия для населения Берлина – сколько муки, крупы, жиров, сахара, соли .

— Для детей молоко надо искать. Генерал посмотрел на маршала и после непродолжительной паузы сказал:

— Мне, товарищ маршал, пишут из дома, что голодают.

— Мне тоже пишут, что в Союзе туго. Но это не меняет дела. Директива предельно ясна: выделить столько-то продовольствия для немецкого населения Берлина.

— Будем кормить фашистов?

— Будем кормить немцев – стариков, старух, детей, рабочих…».

В «Отечественных записках», № 22, за 2015 год, опубликована статья нашего хорошовсем известного писателя-сатирика Михаила Задорнова под названием: «Можно гордиться, что Россия будет вновь выручать всех». Даже тех, о ком писал в свое время Ф.М.Достоевский:

«… По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому – не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласиться признать их освобожденными… В минуту какой-нибудь серьезной беды, они все непременно обратятся к России за помощью. Как ни будут они ненавистничать, сплетничать и клеветать на нас Европе, заигрывая с нею, и уверяя ее в любви, но чувствовать-то они всегда будут инстинктивно (конечно, в минуту беды, а не раньше), что Европа естественный враг их единству, была им и всегда останется…».

И это уже происходит. Единственная разница между тем, что было и что есть, так это – страна и народ, которому потуже затягивать пояса, «на горле», рекомендует обутая

7

в ботинки стоимостью в пятьдесят тысяч рублей сверхциничная фраза: «Денег нет, но вы

держитесь!»…А, может, и прав был сказавший: «Остерегайтесь злоупотреблять милосердием!» (Никколо Макиавелли).

Может быть и так! Но он – не русский, а нас уже, видно, не переделаешь.

И в заключение.

Потери народного ополчения в московской битве были столь грандиозны, что пять дивизий вообще пришлось расформировать, потому как в каждой из них осталось по несколько сотен, а то и десятков бойцов.

«Бывает, что косвенные свидетельства говорят о многом. Так и с народным ополчением. Вот дивизия, награжденная орденом Ленина, орденом «Красного Знамени», орденом Суворова. В летописи Отечественной войны она вошла под именем «Городецкая», получив это название в 1944 году. Но вы не обнаружите за этим названием первоосновы этой дивизии, а ведь это дивизия народного ополчения Ленинградского района города Москвы. Или 173 стрелковая дивизия. Она сражалась под Сталинградом. 56 бойцов и командиров дивизии, за форсирование Днепра, стали Героями Советского Союза. За образцовое выполнение боевых заданий дивизии присвоено звание «77-я гвардейская». Она награждена орденами «Красного Знамени» и Суворова. Получила название «Черниговской». И опять-таки нигде не отмечено, что эта дивизия — изначально дивизия народного ополчения Киевского района города Москвы.

В общем, ни об одной ДНО из сформированных в Москве, нигде не сказано об их первоначальном названии. Такое не может быть случайностью. Хотя теперь в Москве есть улица Народного Ополчения (впрочем, в Санкт-Петербурге тоже. – Ю.С.). Есть памятник ополченцам и изданная четверть века тому назад хорошая книга «Ополчение на защите Москвы». Однако полная правда о московском народном ополчении еще ждет своего часа».

(P.S. При написании данной статьи, в качестве подсобного материала, были использованы: статья президента московского Международного университета Гавриила Попова «ГИБЕЛЬ НАРОДНОГО ОПОЛЧЕНИЯ», опубликованная в альманахе «Лебедь», №248, от 02.12.2001г., книга П.И.Курбатовой «Злодеяния немецко-фашистских захватчиков на Смоленщине»,книга Д.Е.Комарова «Вяземский Дулаг № 184»,а также воспоминания очевидцев и непосредственных участников событий, о которых речь).

 

ЮРИЙ СОЛОВЬЕВ,

ветеран Великой Отечественной войны

2 октября 2016 года

 

 

 

 

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!