Андрей Бобыльков — живая история театра и телевидения

admin Газета, Статьи из газеты №24 (2017)

Нашему постоянному автору и читателю Бобылькову Андрею Аркадьевичу 1 июля исполняется 90 лет! Он пришел к нам в редакцию как спецкор «Морской газеты», вернувшись из поездки в Чечню ранней весной 1995 года. В большом авторском коллективе его хорошо знают, как защитника чести военнослужащих российской армии от так называемых «солдатских матерей»…Являясь учителем высшей категории, Андрей Аркадьевич охотно делился на страницах нашей газеты своими размышлениями о дополнительном образовании в современной школе, писал очерки о крупных деятелях науки и культуры… более 20 лет совместной работы! Бывший детдомовец, кочегар на волжском пароходе «Цюрупа», участник Великой Отечественной войны, телевизионный режиссер первого набора, театровед, член союзов журналистов и театральных деятелей – чем живет сегодня этот неуемный человек – солдат и сын России?

-Андрей Аркадьевич, наша «разведка» узнала, что вы хотите на свои юбилейные дни исчезнуть из Питера… Так ли это? Помню, всего 5 лет назад вы встречали свое 85-летие в широком кругу друзей – офицеров, учителей, врачей, артистов, журналистов… 10 лет назад было также: в театральном институте имени Игоря Горбачева, что находился на улице Чехова, пришло много известных и авторитетных людей, чтобы поздравить Вас с 80-летием. А что теперь?

-Что теперь?.. Недавно я целый день был на Фонтанке. Привела сюда память о Кирилле Юрьевиче Лаврове, ушедшем 10 лет назад. Бродил от театрального института, где учился 10 лет (1962-1972гг.) мимо БДТ им. Горького до Лермонтовского проспекта, где поселился, чтоб пешком ходить в этот прославленный в ту пору театр (1979-1983гг.).

Можешь представить, с какими яркими талантливыми людьми мне посчастливилось общаться? Прошло 35 лет после моего решения уйти из коллектива, в котором ко мне относились с уважением и доверием. 35 лет! А события тех лет возникают и возникают, жалят, не дают покоя. У меня все было вроде бы в порядке. Был директором «Ленкома», зам. директором Пушкинского театра, 10 лет охотно и успешно преподавал в школах свой предмет «искусство речи», ездил со своими литературными программами по стране… А вот подишь ты… Ноющая душа привела в день памяти о Лаврове в БДТ. И удивился собственной судьбе: почему и зачем так долго живу? Крупнейших театральных мастеров, работающих на прославленной сцене БДТ в единой команде под руководством Георгия Александровича Товстоногова, уже нет в живых, а я вот… Пустота. Какой уж тут юбилей…

-Спрячетесь на даче?

Нет. Поеду на Кавказские минеральные воды.

-А почему именно туда?

-С ними прочно связана моя житейская и творческая биография.

-Приоткройте, если можно.

-Вот как в анкете. 1957 год. Назначен директором Железноводского театра «Пушкинская галерея». 1958 год – получил разрешение совмещать административную работу с творческой. Организовал при Доме медицинских работников народный театр. В спектаклях театра охотно принимали участие профессиональные актеры, нуждающиеся в курортном лечении. В этом же году я прошел отбор в только что открывшуюся краевую студию телевидения.

-Вы начали работать в телевидении в 1958 году?!

-Совершенно верно. В 1959 – вступил в КПСС. В 1961 году был исключен из ее рядов и отстранен от всех работ за «политическую близорукость». В 1962 году восстановлен и в партии, и на телевидении. Работая в литературно-драматической и молодежной редакциях, параллельно вел курс театрального искусства на факультете общественных профессий в Пятигорском институте иностранных языков. Выпустил со студентами дипломную работу на немецком и испанском языках по пьесе Н. Погодина «Маленькая студентка». После выдачи в эфир передачи «Слово памяти», посвященной 20-летию победы над Германией, уехал «по семейным обстоятельствам» в Благовещенск…

-Получается, что Вы более древний «телевизионный ископаемый» нежели создатель нового канала ОРТ Григорий Лысенко, назвавший себя именно так?

У истоков телевидения

-Ну, Лысенко пришел на готовое, если он начал, по его словам, работать на ТВ с 1968 года. В ту пору уже появилось Центральное телевидение, сложилось понимание задач, стоящих перед «волшебным экраном», вошедшим в каждый дом. Завершился подбор кадров региональных студий. Стал издаваться необходимый всем журнал «Телевидение и радио». Тогда же родились и стремительно выросли талантливые исследователи нового чуда, называемого ныне простым емким словом – телевидение. Среди них, прежде всего, вспоминаю полезную книжку Владимира Саппака «Телевидение и мы».

-Как Вы сами оцениваете свою работу в ТВ тех лет?

-О себе говорить трудно. Но скажу, что все, кто тогда в 60-70-х годах имел отношение к телевизионным передачам: сценаристы, редакторы, режиссеры, художники, дикторы, операторы, помощники, — все делали свое дело с повышенной ответственностью и удовольствием. И цензор был тогда, прежде всего, в каждом из нас. Мы равнялись на формулу «увлеченно о полезном», не забывали об этике и эстетике в кадре. Бережно относились к каждому сюжету, заботились о том, чтобы его заинтересованно смотрели и слушали все – рабочие и колхозники, инженеры и врачи, студенты и ученые…

-А почему Вы умалчиваете о своих собственных передачах? В журналах и газетах, посвященных 45-летию ставропольского телевидения, о Вашей передаче «Слово памяти» сказано, что она была масштабной и звездной в истории телевидения.

-Не стоит в сегодняшнем материале говорить о тех событиях, которые упоминались в прессе. Они стали значимыми не только благодаря моему труду. Как-нибудь мы найдем повод рассказать о нем в отдельной статье.

-Но коротко высказать свои соображения о сегодняшнем ТВ вы можете?

Сможем ли выстоять перед скверной?

-Это уже сделали до меня лауреат Ленинской премии Федор Углов, народный артист СССР, герой социалистического труда Игорь Горбачев, советский генерал Валентин Варенников, сотни людей самых различных профессий… А драматург 20 века Виктор Розов вот какие слова оставил нам в завещании: «…Нужно всем вместе выстоять в это трудное время и продолжить бороться за русскую речь, за чувство долга, за доброту и очистить от скверны сцену и особенно телевидение… С этим чудовищем всем нам необходимо бороться». А что мы в ответ? Телевидение все активнее и утонченнее распространяет человеческие пороки. Затасканный «Дом-2» увеличил свое ежедневное вещание. Что бы ни происходило в стране: трагедия или радость, историческое событие или новый шаг в науке – хозяев, авторов и ее участников ничего не интересует. Они ползают из постели в постель, копаются ниже пояса и в праздники, и в будни. Ток-шоу «Пусть говорят», «Открытый микрофон», «Прямой эфир» ищут по стране только несчастных, духовно покалеченных людей – детей, женщин, стариков, и трясут на весь мир их проблемами. Вот, дескать, какая у нас уродливая Россия. Совсем недавно Малахов несколько дней показывал сюжет с несовершеннолетней девушкой Дианой Шурыгиной, посадившей в тюрьму юношу, который после общего кутежа оказался в ее постели. Хорошая когда-то актриса Елена Проклова игриво, на всю страну (!) признавалась в многочисленных интимных связях с известными актерами и просила извинения у их жен и детей (!!). В нескольких передачах рассказывалось и показывалось, как страдает, подсев на иглу, бывшая «телеведущая» — тусовщица Дана Борисова. Приглашенные в студию друзья охали и ахали, мама рыдала, умоляя спасти от наркомании свою дочь… А вслед за этим мы увидели праздничную студию, приветствующую «страдающую» Дану на лечении в Тайланде.

…Днями умер Алексей Баталов. Много было слов, сказанных по этому печальному поводу. Касались и его скромной дачи с банькой, выстроенной соседом на его участке. Были показаны многолетние конфликты из-за этой баньки. Тоже с оханьями и аханьями. Но в данном случае Баталову никто не помог снять нелепый конфликт (перенести «баньку» в другое место, а может быть просто выстроить Гению новую усадьбу и подарить ему в знак признательности за шедевры, которые он оставил нам в кино). Но нет. Тусовщице Борисовой быстро обеспечили многомиллионное лечение в Тайланде, а Баталову – только вдохи…

-Так что же, на ваш взгляд, следует делать?

-Этот вопрос и я задавал, и мне задавали. Он – в пустоту. Так будет до тех пор, пока телевидение, как гениальное изобретение человечества, не окажется вновь в руках государства, под неустанным контролем Академии наук.

— Вас три раза исключали из партии, и вы три раза возвращали свой партийный билет. Это так необычно. Три раза! Что за причины?

История анонимок

-Первый раз. 1961 год. Я поставил на Железноводской сцене спектакль «За власть советов» по трилогии пьес Н. Погодина. В главной роли выступал известный артист Л.В. Смирнов. Успех был огромный. Но на одном из спектаклей актеру стало плохо, он не смог доиграть спектакль до конца.

Через неделю был переполох: из ЦК КПСС в горком пришло письмо, в котором ядовитый аноним утверждал, что артист был пьян – и этим опорочил образ вождя. На письме стояла резолюция М.А. Суслова: «Разобраться и наказать». Этого было достаточно, чтобы через три дня я был исключен из партии за «политическую близорукость». Не помогли ни бюллетень артиста, ни характеристика болезни, подписанная главным врачом курорта… Истина никого не интересовала! Потрясение от несправедливости было настолько сильным, что у меня отнялись ноги и речь. Но, едва оправившись, я стал писать протесты, обращаться в разные инстанции. Я боролся изо всех сил, защищал свою честь и честь талантливого артиста. Через три месяца меня пригласили в крайком КПСС, к зав.общим отделом Михаилу Сергеевичу Горбачеву. Он посоветовал мне быть выдержаннее, не уходить с заседания бюро горкома… Справедливость была восстановлена.

Ровно через 10 лет, в 1971 год, возникло мое новое «персональное дело» — и опять по анонимке! Я работал тогда директором Гомельской филармонии. И вот широко известный в ту пору композитор Эдди Рознер, работавший у нас руководителем джаз-оркестра, поехал в США. Никто не вникнул, что он поехал за наследством и намерен был тут же вернуться. В ту пору за отъезд евреев за границу отрывали головы многим руководителям. Делалось это очень просто: направлялась в организацию ревизия, вслед за ней налетали различные комиссии, собирали весь «негатив» — и включали его в решение о снятии с работы и исключении из партии. Попал под эту схему и я. Обвинение: «За нарушение финансовой дисциплины, использование служебного положения в личных целях и аморальное поведение в быту». Как видите – никакой политики! Рознер даже не упоминался!

Тогда я впервые понял, как однопартийная система пожирает сама себя. Страдали интересы дела и справедливость. И рушилась вера людей… Но на моих руках был уже маленький сын. Ни родных, ни близких. Мотался по стране со своими литературными программами. Ими кормился. И продолжал писать во все партийные инстанции, настаивая на пересмотре моего дела. Встречался с первым секретарем ЦК КПБ Петром Мироновичем Машеровым, председателем комитета партийного контроля Арвидом Яновичем Пельше. Старый и больной человек нашел возможность поближе познакомиться со мной. Прощаясь, он долго смотрел в мои глаза. Наверное, старался понять – не расплескал ли я свои силы в борьбе за партийный билет, и добавил: «Побольше было бы таких коммунистов». В 1975 году я был восстановлен в партии.

Третье мое персональное дело возникло как по заказу: тоже ровно через десять лет – и опять по анонимке, в 1981 году. Работая в Ленинграде заместителем директора АБДТ им. Горького, я провел в кратчайшие сроки капитальный ремонт здания, о котором Георгий Александрович Товстоногов мечтал 25 лет. Удалось сделать то, что могло присниться только во сне – помимо создания технически оснащенного репетиционного зала, отдельных гримуборных для ведущих артистов, театрального музея, пультов управления звуком и светом, внутренней перепланировки помещений, монтажа в оркестровой яме импортного оборудования для подъемника. Нам также удалось восстановить в зрительном зале весь декор и украшения, ту красоту, которая была до пожара 1905 года.

Тогда в Ленинграде произошло чудо – через семь месяцев (вместо ранее предполагаемых пяти лет!), 4 ноября 1981 года зал обновленного театра принимал первых зрителей – реставраторов. Искренний, эмоциональный Владислав Игнатьевич Стржельчик читал благодарственную телеграмму Товстоногова, находившегося в Варшаве. На сцене – вся труппа, в зале – 1200 строителей. Взрыв аплодисментов. Мастера сцены и мастера-реставраторы радовались от души и благодарили друг друга.

А в эти светлые дни по театру ползали посланцы «народного и партийного контроля». Что им до праздника, до успеха, к которому был причастен весь город! У «контролеров» задача была другая – дискредитировать меня как руководителя и принизить оценку успеха реконструкции театра, которую дала государственная комиссия. Кто ищет, тот найдет. Кое-что наскребли. Особенно подчеркивалось завышение объема работ. Вдобавок они умудрились обвинить меня даже в «сокрытии факта» исключения из партии – а то, что я там восстановлен, мерзавцев не интересовало!

Плечо мастеров

-Не знаю, как бы сложилась моя судьба, если бы на мою защиту не встали ведущие артисты театра, партбюро, Георгий Александрович Товстоногов. Наверное, это был первый случай в истории КПСС, когда парткомиссия Куйбышевского райкома «давила» на членов партбюро в присутствии беспартийного Товстоногова. Два часа без моего участия (хотя я был членом партбюро и обязан был присутствовать на заседании) комиссия пыталась склонить на свою сторону авторитетных художников. А я в это время ждал приговора во дворе театра. И по добрым, теплым взглядам Всеволода Анатольевича Кузнецова – он вышел первым, Владислава Игнатьевича Стржельчика, Валентины Павловны Коваль, Кирилла Юрьевича Лаврова понял: они отстояли меня! Парткомиссия прошла мимо молча, как будто не заметив. Чуть позже подошел Геогрий Александрович, успокаивающе взглянул на меня сквозь толстые линзы очков, крепко, не торопясь, пожал руку и сказал: «Все будет хорошо, Андрэ!» (так он меня звал).

Как же много значит, когда тебе верят! Я тогда взлетел, будто на крыльях: опять выстоим, опять выдюжим! Так я наивно думал. Но они не отстали. Как только коллектив театра ушел в отпуск – за меня снова взялись. И одного – сломали. От меня и требовалось-то всего одного: уйти из театра. И я ушел, чтоб не дергали коллектив. Чтоб не били изуверски по одному и тому же месту третий раз. Я ушел из обожаемого мной коллектива, от Дела, которое любил и умел делать…

 

-И что было дальше?

-Выйдя из больницы, поехал по стране, как журналист. Живодеры из партии, отнимая у меня работу и партийный билет, не додумались отнять у меня билет журналистский. А он-то и помогал восстанавливать утраченную веру в справедливость, возвращая силы. Я ездил из города в город, писал статьи и помогал тем, кому жилось хуже, чем мне. Шел дорогой Татьяны Николаевны Тэсс и Сергея Сергеевича Смирнова (были такие журналисты-известинцы, сильные своей волей, объективностью и неутомимостью). С ними я был знаком еще со времен работы на ставропольском телевидении. И всегда хотел быть похожим на них.

Потом работал замдиректором в Театре им. Пушкина, директором в Театре Ленинского Комсомола… Но тех бойцовских качеств, которыми я обладал до «персонального дела» в АБДТ им. Горького, у меня уже не было. А без них руководителю цена – три копейки…

А еще ровно через десять лет уже все общество пожало плоды роковых ошибок КПСС. Наверху оказались худшие из тех, кто занимал руководящие должности в партийном и государственном аппаратах. Один секретарь ЦК КПСС по идеологии (!) А.Н. Яковлев чего стоит: это с его разрешения в 1986 году хлынула на чердаки и подвалы, в жэки и клубы вся порнографическая помойка, привезенная с Запада… А в СМИ с позволения Яковлева, пошел целенаправленный психоз – оплевывали все, чем когда-то дорожил народ. Расчет ведомства Яковлева был циничным и точным. Мы получили больное поколение и разгромленную страну.

Называя анонимщиков

-А вам удалось узнать хотя бы одного анонима из трех, писавших на Вас доносы?

-Я знаю всех трех.

-Назвать можете?

– Сегодня могу. Знаю, что информация сегодня никому не помешает. В Железноводске писал некий Едкус, бывший директор рынка, стоявший на учете в нашей театральной партийной организации. Второй – художественный руководитель гомелевской филармонии Иконникова, которая, в отличие от моего понимания, по-другому видела развитие концертного дела в Белоруссии и мешала мне в создании оркестра под руководством Рознера и спасении московского театра «Скоморох». А третий, в БДТ, был его директор Геннадий Иванович Суханов. Мне не поверилось, когда я увидел его в составе Комитета народного контроля, разбиравшего нарушения, допущенные при ремонте. Согласитесь: дико, когда рабочие недостатки своего подчиненного директор разбирает не в своем кабинете, а в Комитете народного контроля.

Но будем считать, что мое откровение облегчит душу хотя бы третьего организатора моего «персонального дела», так как ему наверняка было известно, что о его «тайных делах» знали и К.Ю. Лавров, и Г.А. Товстоногов.

– Как вы сейчас живете? Чем занимаетесь?

– Читаю девять газет. Через силу смотрю ТВ, чтоб понять уровень беды, надвигающейся на страну. Горюю. Переживаю за детей, плохо говорящих, за так называемых «телеведущих», тараторящих текст без осознания его содержания, страдаю вместе со всеми от наглого вмешательства рекламы в ткань тематических программ и кинофильмов. Утверждение о том, что на рекламе держится ТВ, абсурдно и нелепо. Реклама и ее авторы не смогут жить без ТВ. Их место только перед началом или после той или другой передачи.

Вот ворчу, а твердо знаю: если телевидение не вернется в руки государства – не будет и самого государства.

— Ну, вы уж слишком категоричны…

— Время покажет. Вы молоды. Увидите.

-К сожалению, не на оптимистичной ноте мы завершаем нашу беседу. И, тем не менее, я желаю Вам счастливой дороги на красивые Кавказские минеральные воды. Встречаясь памятью с молодостью, набирайтесь сил и возвращайтесь. Будьте здоровы. Ждем Вас.

Денис Усов

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!