14 декабря 1825 «назначил» Николай I Но декабристов на 5 часов по времени опередил

dadmin Газета, Статьи из газеты №44 (2019)

То, что  14 (26) декабря 1825 – день восстания декабристов, знают все. Но кто назначил дату? Северное, Южное общества, или оба вместе? Никак нет. Общества, созданные  еще в марте 1821 никакие выступления свои и не планировали, согласовали меж собой конституционные программы и разногласия, и объединяться предполагали никак не ранее 1826. Дату им «назначил» никто иной, как Николай I, именно на этот день присягу себе Императорскую и назначивший.

А предыстория сего начало берет еще с 1797, когда император Павел I издал закон о престолонаследии, по которому трон после его смерти должен доставаться его старшему сыну Александру (1777г.р.). Ну а если и с тем, что случится, то тогда уже следующему по старшинству сыну Константину (1779г.р.).  Однако и супруга его, властолюбивая императрица Мария Федоровна после убийства Павла 11 марта 1801 (даты по старому стилю) предприняла тоже неудачную попытку взойти на престол, но взошел именно Александр I, которому присягали, как и тому наследнику, который им будет назначен. Однако поскольку царем Александр оказался бездетным, то речь уже после него идти могла только о следующем его по старшинству брате Николае (1796г.р.)

Однако официально назначения такого за все 25 лет царствования Александра сделано не было, а было все только неофициальное. Ну, во-первых, определенные виды на престол продолжала иметь все та же вдовствующая императрица Мария Федоровна, хотя была еще и императрица царствующая, жена Александра I Елизавета Алексеевна.  Однако и содержание ее было больше, чем у Елизаветы; и успешно совмещала она коммерцию, находясь в отлаженных связях с петербургским и московским купечеством, с деятельностью благотворительной; и группировались вокруг нее и все недовольные политикой Александра I. И еще она опекала любимых солдатами генералов, в частности, наиболее влиятельных из них: петербургского военного генерал-губернатора Милорадовича и командующего всей гвардейской пехотой Бистрома, и была у нее при дворе и своя «немецкая колония», куда входили ее родной брат герцог Александр Вюртембергский и министр финансов Канкрин.

И вот почему все эти ее деловые успехи и мощная такая поддержка порождали иллюзии, что сможет она столь успешно справиться и со всей империей.  Однако вот никакой юридической возможности занять трон у нее не было на основании того самого закона о престолонаследии, почему и родилась у нее мысль конкурирующих сыновей своих с этого пути как-то устранить. И начала она с того, что Константин в 1822 написал под ее давлением обращение брату Александру с просьбой устранить себя от наследования со ссылками на волю матери, якобы опасаясь быть убитым, подобно отцу своему Павлу. На что тот ответил ему рескриптом, в котором согласие выражал, однако ни тот, ни другой документы опубликованы так и не были.

И, тем не менее, следующий брат Николай, хотя среди военно-чиновничьей элиты и не был популярным, получал преимущество, ибо уже в следующем, 1823 Александр подготовил манифест о переходе престола после его смерти именно к нему. Однако запечатанный пакет и с этим манифестом был положен в ковчег на алтаре Успенского собора в Кремле и при жизни Александра обнародован не был также, почему и законной силы также не получил. И возможно, что делал Александр это намеренно, абы обезопасить себя от поползновений братьев, тем более что просчитать такие намерения Николая, хоть он их и скрывал тщательно, было возможно.

Однако в таком юридическом тупике шансы получить власть появлялись и у Марии Федоровны, но только если бы Николай от престола отказался также. Для чего их с Константином ей как-то надо было противопоставить, и тогда трон по закону о престолонаследии переходил уже к 7-летнему старшему сыну Николая, цесаревичу Александру Николаевичу (будущему Александру II), регентшей при котором Мария Федоровна вполне легитимно могла и стать. И вот 19 ноября царь Александр I в Таганроге умирает, 27-ого в Петербург прибывает курьер с известием об этом, но еще накануне, 26-ого у Марии Федоровны состоялось секретное совещание всех заинтересованных лиц по поводу того, как именно следует поступать, если завтра придет известие о смерти.  Ведь по изначальному закону о престолонаследии, а документы иные опубликованы так и не были, государем становился таки Константин, живший уже 10 лет в Варшаве, будучи главнокомандующим польской армией.

История России начинала бы 27 ноября свой новый виток, и несколько монет с изображением императора Константина были уже отчеканены, однако официально он престола не принимал, хотя от него и не отказывался, несмотря на те, его неопубликованные письма. Тем более, сейчас, когда после неожиданной смерти Александра шанс у него взять власть становился реальным, хотя не столь уж быстрым, и в Петербурге со всеми предыдущими неопубликованными документами надо было еще, как следует юридически разобраться. Чтобы о его отречении они были признаны недействительными, и он бы взошел тогда на престол на основании закона о престолонаследии. А пока, чтобы ситуацию не обострять, он написал матери и Николаю частные письма, где волю покойного императора престол «уступать» Николаю подтверждал, и письма эти отправил.

А вот в самом Петербурге в это же самое время сверхактивно вступал в действие план противопоставления братьев Марии Федоровны, и по согласию с матерью и натиском близкого ей генерал-губернатора Милорадовича Великий князь Николай присягу своему брату Константину немедленно приносит и приводит к ней войска. И войска, хотя Великий князь Константин от трона в письмах своих когда-то как бы отказывался, но они, не зная об этом, ему присягают. Однако присяга эта, по сути, была незаконна хотя бы потому, что приносить ее можно было только после того, как манифест о своем воцарении издавал сам монарх, но Константина в Петербурге все не было, и манифеста он об этом никакого не издавал. И, кроме того, вначале присягать должны были госучреждения, и только потом войска, а в Петербурге поступили наоборот и присягали на основании сенатского указа, в котором говорилось о смерти царя и необходимости принести присягу Константину.

По плану Марии Федоровны действовал и Милорадович, который заявил, что Николай Константину уже присягнул и пригласил советников последовать его примеру, что Государственный совет и сделал, умилившись «великодушию» Николая и приняв решение об императорстве Константина. Хотя рассматривать надо было бы законность отречения Константина и юридическую состоятельность последней воли Александра I о переходе престола Николаю, минуя Константина.  Однако ничего подобного так скоро сам Константин не предполагал и оказался буквально в ловушке, ибо те «профилактические» письма Марии Федоровне и Николаю с отказом пока от царствования в Петербург из Варшавы пришли с опозданием. Когда присягу ему уже принесли, и получалось, что он отказывается уже от доставшейся ему по закону власти.

И когда он интриги все эти вокруг себя понял, то пришел в ярость, однако раскол в царской семье пошел и совсем на другом направлении. И если до этого Николай и его мать действовали совместно, то после получения, наконец, этих писем Константина об отказе, пути их стали расходиться, и создалось очень напряженное и двусмысленное положение междуцарствия. Императрица видела свою цель в том, чтобы добиться отречения Константина и недопущения воцарения Николая, чтобы престол в качестве регентши получить самой. Однако сам Николай после тех писем Константина об отказе, объявить императором решил себя сам и заговорил о необходимости новой присяги, но на этот раз уже именно ему, для чего и стал готовить черновик манифеста о своем вступлении на престол.

Почему 9 декабря Мария Федоровна встретилась с Аракчеевым, чтобы поговорить с ним о деятельности тайных обществ, однако на следующий день знал об этом от Аракчеева и Николай. И еще она получала сведения от Милорадовича, что их активизация в такой складывающейся ситуации нарастает, хотя самого Николая тот каждый день заверял, что в Петербурге все спокойно. А сам же Константин был хорошо осведомлен об оппозиции брату в гвардии, и если бы войска Николаю присягать отказались, то вопрос о правах Константина, который официально еще не отрекся, снова бы встал. Почему он и написал матери письмо совсем иного содержания, где заявлял, что отречься в таких условиях он уже не может, и оно пришло в Петербург 12 декабря.

После чего Николаю стало ясно, что официального отречения Константин в манифесте не даст, затягивать междуцарствие долее просто опасно и выбор у него остается один: срочно вступать на престол самому. И на следующий день, 13 декабря, он огласил в Государственном совете свой манифест о вступлении на престол и предъявил старые документы Константина об отречении с тем, чтобы присяга, уже как бы вторичная, но уже именно ему, принесена была на следующий день, 14 декабря. Тем более что в эти же дни о намерениях членов тайных сообществ Николая предупредили декабрист Ростовцев, посчитавший восстание недостойным дворянской чести, и начальник Главного штаба Дибич.  А что до лидеров Тайного общества, то они, и, прежде всего, Трубецкой, были хорошо осведомлены о том, что делается во дворце, поскольку находились в связях с Милорадовичем, Остерманом-Толстым, а через них и с вдовствующей императрицей.

И когда вопрос о присяге Николаю 14 декабря встал, то повод выступить как бы за права Константина, но против Николая, выпал и для них, ибо им иначе поднять войска было бы просто невозможно, используя противостояние это и в своих целях. Всю ночь они заседали и утром 14-ого решили выступать, чтобы помешать Сенату, юридическое право Николая на престол все-таки признававшему, присягу ему принести. Тем более что Московский гвардейский полк, Гренадерский полк, матросы Гвардейского морского экипажа, всего около трех тысяч человек, присягнули уже Константину. Руководить восстанием 14 декабря был избран Сергей Трубецкой, и главной целью было заставить Николая от престола отказаться. Что привело бы к тупику: сначала один отказался, потом второй и на основании чего можно было вполне требовать от Сената опубликования всенародного манифеста, провозглашавшего уничтожение старого правления и учреждение временного правительства.

Членами нового революционного правительства предполагалось сделать адмирала Мордвинова и графа Сперанского, а на депутатов возлагалась задача утвердить новый основной закон – конституцию. В случае если бы Сенат отказался огласить этот манифест, содержащий пункты об отмене крепостничества, равенстве всех перед законом, демократических свободах, введении обязательной для всех сословий военной службы, введении суда присяжных, выборности чиновников, отмене подушной подати и др., его решено было заставить сделать это принудительно. А затем планировалось созвать Всенародный собор, который бы решил вопрос о выборе формы правления: республики или конституционной монархии, и утвердить нового монарха, если бы Россия монархией и осталась. При этом Трубецкой желал перехода власти, что было вполне легитимно, семилетнему Александру Николаевичу при регентше или регентском совете. А вот если бы была выбрана форма республиканская, то царская семья должна быть выслана из страны.

А далее события стали разворачиваться так, что кто и что успел предвидеть. Николай, предвидя все возможные для себя сложности, добился того, что сенаторы присягу ему принесли аж в 7 утра, императором провозгласили, и потому все происходящее далее было уже против законной официальной власти и его, императора Николая.  А Рылеев, предвидя такое, рано утром обратился к Каховскому с просьбой проникнуть в Зимний дворец и просто убить Николая. На что тот сначала согласился, однако затем отказался, и тогда к 11 утра на Сенатскую площадь стали прибывать верные заговорщикам воинские подразделения в ожидании команды к дальнейшим действиям. Однако Трубецкой так на площади и не появился, и полки продолжали стоять и ждать, когда восставшие придут к общему мнению по поводу назначения нового руководителя.

И пока они выбирали нового руководителя, а им был назначен князь Оболенский, Николай взял инициативу в свои руки, и прибывать стали уже и правительственные войска: 9 тысяч штыков пехоты, 3 тысячи сабель кавалерии, позже вызвали артиллеристов 36 орудий, а всего около 11 тысяч человек. Однако собрались на площади и десятки тысяч жителей Петербурга, которые восставшим сочувствовали, в Николая и его свиту бросали камни и поленья, и в результате образовались как бы два «кольца» людей. Одно, правительственное, окружало восставших в центре, а другое из тысяч граждан, которых жандармы на площадь уже не пускали, обступило и войска Николая. И в такой ситуации Николай, в своем успехе пока сомневающийся, решил подготовить членам царской семьи экипажи на случай необходимости бегства в Царское Село, и еще попросил митрополитов Евгения и Серафима обратиться к солдатам декабристов с просьбой отступить.

Результатов это не принесло, опасения Николая усилились, ибо в тот день вершилась история России, и тогда уже граф Милорадович, появившийся перед солдатами верхом на коне, стал уговаривать, что если Константин отказался все-таки быть императором, то тут уже ничего не поделать.  Но на что вышедший из рядов восставших Оболенский убеждал Милорадовича отъехать, а потом, видя, что тот не реагирует, легонько ранил его штыком в бок, а Каховский в это же время выстрелил в графа из пистолета. Попытки призвать восставших к повиновению оказывались безуспешными, атаку конногвардейцев они отбивали дважды, двойное окружение продолжало нести опасность и тогда Николай, когда со стороны Адмиралтейского бульвара показалась гвардейская артиллерия, отдал приказ сделать по «черни», находившейся на крышах Сената и соседних домов, залп картечью.  Декабристы ответили на это ружейным огнем, однако под градом картечи просто вынуждены были бежать и солдаты бросились на лед Невы с целью перебраться на Васильевский остров. Им стреляли и вслед, однако Бестужев на льду наладил боевой порядок, войска построились и в атаку повернули на площадь обратно. Однако были снова обстреляны ядрами из пушек, лед раскалывался, люди тонули, план был провален, и к ночи на площади и улицах лежали сотни трупов.

Однако Восстание это во многом повлияло на дальнейшую историю России и значение его нельзя недооценивать – восставшие первые в Империи создали революционную организацию, разработали политическую программу, подготовили и реализовали вооруженное выступление. Хотя и оказались не готовы к испытаниям, которые последовали после восстания, когда Рылеева, Пестеля, Каховского, Бестужева-Рюмина, Муравьева-Апостола после суда казнили путем повешения, а остальных сослали в Сибирь и иные места. Для всех восторженных юношей, незаурядных военных, философов и экономистов, видных мыслителей – эта попытка переворота стала экзаменом: кто-то показал сильные стороны, кто-то слабые, кто-то проявил решительность, отвагу, самопожертвование, а кто-то стал колебаться, не смог сохранить последовательность действий, отступил. Однако в обществе все равно произошел раскол: одни поддерживали царя, другие – несостоявшихся революционеров, а сами выжившие революционеры, разгромленные, закованные в кандалы, плененные, жили в глубоких душевных терзаниях, но были движимы одним желанием – революционно выступить против самодержавия и крепостничества в России.

                                                        

Геннадий ТУРЕЦКИЙ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!