Лермонтов – создатель бескомпромиссных образов, которые помогают улучшить качество активного пространства к вопросу о роли поэтических гениев в создании культурного слоя активного пространства россии. Продолжение.

admin Газета, Статьи из газеты №42 (2017) 0 Comments

НАЧАЛО В №39 ОТ 12.10.17.

Начало своей поэтической деятельности Лермонтов относит к 1828 году. Ему 14 лет, он учится в Московском пансионе и пробует «марать стихи». Начало как у всех, ничего необычного, но в пятнадцать лет обозначились особенности его музы. Он сообщает о себе: « Я люблю с друзьями быть… Но нередко средь веселья Дух мой страждет и грустит…».

Его душа была под властью какого-то демонического духа, он чувствовал какую-то силу внутри себя. Эта сила часто наполняла его душу то «предсмертными страданиями», то давила «голосом страстей». Он признавался, что «сердце… жмет неведомое бремя», что «мир земной мне тесен».

Тема демона, демонического духа занимала Лермонтова всю жизнь. Первая редакция поэмы «Демон» была сделана в пятнадцать лет. Он редактировал ее восемь раз. Можно сказать, что это была его главная тема. В 16-ть лет он признается: «Хранится пламень неземной Со дня младенчества во мне…» В 17 лет эти настроения не оставляют его, но становятся более зрелыми. Если судить по некоторым строкам, он общается со своим демоном: «… неведомый пророк мне обещал бессмертие…». В июне 1831 он пишет: «Известность, слава, что они ? – а есть У них над мною власть; и мне они Велят себе на жертву все принесть…

Я предузнал мой жребий, мой конец, И грусти ранняя на мне печать…

Кровавая меня могила ждет, Могила без молитв и без креста…» С таким знанием своего конца жить очень не просто, но он живет, учится, ходит в свет, отдается творческим порывам своего гения. Силы дает ему молодость и его демон. Об этом он сообщает не без некоторого кокетства: «Как демон мой, я зла избранник, Как демон, с гордою душой, Я меж людей беспечный странник, Для мира и небес чужой…» В школу кавалерийских юнкеров Лермонтов поступил не без влияния своего демона. Он шел навстречу опасностям, навстречу своей судьбе. Школа, казарменная жизнь, армейские обязанности сгладили, уменьшили духовные терзания Лермонтова, но не укротили его своенравный дух, а придали ему зрелую окраску.

Убийство Пушкина всколыхнуло страну и Лермонтова. Он откликнулся на это событие проникновенными строчками такой силы, что они зажгли многие молодые сердца вольнолюбивым духом и одновременно испугали начальство. Стихи произвели эффект разорвавшейся бомбы. Особенно последние строчки: «Вы, жадною толпой стоящие у трона, свободы, гения и славы палачи!…». Строчки пошли по рукам. Автора арестовали, сослали. Реакция властей была инстинктивной. Николай 1 был страшно напуган декабристами еще в 1825 году и строго следил за вольнодумцами, учредил для этой цели жандармский корпус.

Последние четыре года жизни Лермонтова гражданские мотивы стали неотъемлемой частью его творчества: «Прощай, немытая Россия…»; «Печально я гляжу на наше поколенье! …»; «Люблю отчизну я, но странною любовью!…» и пр. Он еще и еще раз редактирует своего «Демона».

Образ демона был близок душе поэта, и он старался как можно полнее отразить его в своих произведениях. Лермонтов пытался постигнуть тайный смысл тех терзаний, которые бушевали в его душе. Он чувствовал в себе силу великую, но глухая стена непонимания гасила его пылкие намерения. Оттого гордое презрение ко всем, неприступное одиночество и погружение в бездну образов, которые теснились в его душе и старались вырваться наружу. Какая-то мрачная сила заполняла его душу и образы один печальнее другого струились из под его пера.

Подобный гордый дух изгнания поселился в душах многих передовых современников Лермонтова. Они сочувствовали беспросветной судьбе простого народа. Русский народ жил под бременем активного пространства. Режим Николая 1 был лишь внешним выражением этого бремени. Простой народ мечтал о лучшей доле, тосковал, но терпел, а передовая интеллигенция выражала свой протест словом. Пресс АП загонял протестные настроения вглубь психики, и они выплескивались наружу в той или иной художественной форме.

Давление пресса активного пространства на Лермонтова усиливалось по мере усиления гражданских мотивов в его творчестве и по мере его признания в литературных кругах Санкт-Петербурга и Москвы. Лермонтов чувствовал почти физически надвигающуюся опасность, его преследовали «сны-мучители». В своем «Завещании» он признается самому себе: «Наедине с тобою, брат, Хотел бы я побыть: На свете мало, говорят, Мне остается жить!» За две недели до смерти, когда Лермонтов был уже в Пятигорске, дежурный генерал Главного штаба граф П.А. Клейнмихель сообщил командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу Е.А. Головину о том, что Николай 1, «заметив, что поручик Лермонтов при своем полку не находился, но был употреблен в экспедиции с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил… дабы поручик Лермонтов непременно состоял налицо во фронте и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку».

Михаил Юрьевич как-то признался, что «моя судьба – это продолжение судьбы моего кумира Пушкина А.С. Я всегда равнялся на него. Говорят, сумел дорасти и встать рядом. Но важно сказать, что та обстановка, которая сложилась в России к 40-м годам Х1Х века, не позволила раскрыться таланту полностью.

Борьба с властью, недовольство светом, светской жизнью толкала вольнодумцев на противостояние той силе, которая нависала над ними и мешала развернуться их творческим возможностям так, как это было задумано природой поэта. Поэт всегда следовал за своими внутренними позывами. Поэты с наибольшей полнотой отражали настроение неба вокруг себя».

Начиная с 1836 года, нарастающее давление на поэта выстроилось в единую цепь неприятных событий. Отрицательный отзыв цензора на драму «Маскарад» и потом на переработанный ее вариант «Арбенин». В начале 1837 года – реакция властей на «Смерть Поэта»: арест, расследование, ссылка. 1838 год: возвращение в полк под Царским Селом. В декабре 1839 года на балу в Дворянском собрании Лермонтов не сдержался и позволил себе «дерзкую выходку против дочерей Николая 1». Февраль 1840 года: столкновение на балу с французским посланником, и последующая дуэль с ним. Арест, расследование, ссылка. Июнь 1840 года: резко отрицательный отзыв Николая 1 о Лермонтове и его романе. Осень 1840: участие Лермонтова в военной компании на Кавказе. В феврале 1841 года Лермонтов в отпуске.

На балу у графини В. ведет себя «неприлично и дерзко». Апрель 1841: предписание дежурного генерала в 48 часов покинуть Петербург. В июне 1841 заболел в Пятигорске лихорадкой. Июль 1841: столкновение на вечеринке с М., дуэль и смерть.

Михаил Юрьевич как-то дал оценку своего жизненного пути: «Я чувствовал внешнее давление. Оно раздражало, озлобляло, вселяло желание бороться, дерзить, идти наперекор всему, причем по любому поводу. Не всегда удавалось сдерживаться. Этот процесс нарастающего давления шел одновременно с ростом значимости литературного и поэтического творчества и ростом признания среди ведущих литераторов и критиков: Тургенева, Белинского, Гоголя, Одоевского, Краевского, Баратынского и других.

Рост моего влияния в обществе сопровождался, следовал за возрастающим противостоянием в свете со стороны высокопоставленных сановников, цензоров и вплоть до самого самодержца Николая 1. К сожалению, я попал в замкнутый круг, из которого мне не суждено было вырваться. Я стал заложником своего таланта. Чем более звучно, ярко и отчетливее звучали мои строчки, чем у больших людей они затрагивали душевные струны, тем под более пристальный надзор я попадал. В условиях военной части такой надзор установить было легко. Я его чувствовал непрерывно уже с 39-го и особенно с 40-го года.

Меня как-бы просвечивали сверху. Выделяли, рассматривали, следили за каждым шагом, прислушивались к каждому слову.

Не оставляли и ночью. Сны тревожные и неприятные были часто. Нервы не выдерживали, оттого отчаянная, где-то сумасбродная храбрость в компании 1840 года на Кавказе, оттого дерзил на балах в С-Петербурге, оттого шел на столкновения и конфликты с противниками там, где этого нужно было избегать. Я как бы напрашивался на развязку, на трагический конец сам. Рано или поздно это произошло бы, так как давление сверху шло по нарастающей. Оно выталкивало меня навстречу опасностям. Я сопротивлялся, как мог и сделал все, что было в силах простого человека, кавалерийского поручика, одаренного талантом к слову, поэзии. Свою долю ответственности за свой талант я чувствовал и торопился сделать как можно больше. Что успел, то успел».

Лермонтову удалось достигнуть уровня, на котором находился Пушкин, но в полную силу его талант развернуться не успел, не смог, так как слишком сильное было противодействие, причем как со стороны официальных представителей власти, так и неофициальных кругов общества. Это всем видимое противодействие имело в своей основе специфические процессы, которые шли на уровне активного пространства. В чем они заключались, об этом – в следующий раз.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Л. ПЕКЛО

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *