ИСТОРИЯ ФРОНТОВОЙ ПЕСНИ

admin Газета, Статьи из газеты №18 (2016) 0 Comments

Ну что война для соловья, у соловья весна своя,

Забыв, что здесь идут бои, поют шальные соловьи

А.Фатьянов

 

 

«Мы брали город Секешфехервар и отдавали, и снова брали, и однажды я даже позавидовал убитым. Мела позёмка, секло лицо сухим снегом, мы шли сгорбленные, вымотанные до бесчувствия. А мёртвые лежали в кукурузе – и те, кто недавно убиты и с прошлого раза, — всех заметало снегом, равняло с белой землёй. Словно среди сна очнувшись, я подумал, на них глядя: они лежат, а ты ещё побегаешь, а потом будешь лежать».[Григорий Бакланов ]

 

«В марте 45-го 9 гвардейская армия вела бои в Вене и в районе г.Секешфехервара. «Легче его взять, чем выговорить» — говорили десантники. 11 немецких дивизий пытались тогда пробиться к Будапешту. На их пути всегда вставали десантники – полчаса мощной артподготовки, залпы «Катюш» — и вперёд! Отборные эсэсовские дивизии были наголову разгромлены десантниками»
[Герой Советского Союза Иван Воронин].

 

Привожу воспоминания композитора военных песен В.П.Соловьёва-Седова и его личные записи о встречах с поэтом-фронтовиком Алексеем Фатьяновым:

 

«…Алеша Фатьянов всегда возвращался неожиданно. Так и в этот раз. Как с неба свалился!

— Ты откуда?

— Из Венгрии. Дали краткосрочный отпуск, чтобы с тобой повидаться.

— Ну, как там дела?

— Дела хороши. Вышибли фрицев из города! Наградили медалью и к тебе отпустили!

— А из какого города?

— Ну, знаешь, его было легче взять, чем выговорить.

Только через два дня Фатьянов наконец вспомнил: Секешфехервар. И рассказал, как одним из первых ворвался в этот город, высунувшись по грудь из раскрытого люка танка.

В тот приезд он привез новые стихи и читал их мне всю ночь напролет, перемежая рассказами о фронтовых делах, о ломающем ожесточенное сопротивление противника победоносном рывке Советской Армии далеко на запад. Вот тогда-то я и услыхал стихотворение «Соловьи»…

Я не спал после этого дня два, не мог сладить с необычайным волнением, охватившим меня. Еще шла война, еще лилась кровь, и наши советские парни гибли на полях сражений. Победа была уже близка, она была неотвратима, и тем ужаснее казались теперь наши потери. Умирать всегда тяжело. Вдвойне тяжело умирать накануне победы, не дождавшись ее торжества. Мы много говорили об этом, и вдруг: «Соловьи, соловьи, не тревожьте ребят…» В один присест написал песню. Написал, спел сам для себя. Кажется, получилось. Но сомнения не покидали меня…

Тут подал голос Фатьянов. Встал в позу романтического героя и, размахивая руками, изрек: — Давай проверим на публике.

Я не сразу понял, о какой публике идет речь. Но Фатьянов предложил организовать небольшой концерт для работников гостиницы «Москва» и здесь исполнить впервые наших «Соловьев».

…В холле четвертого этажа собрались коридорные и горничные, администраторы и полотеры, уборщицы и сантехники. Где-то в глубине зала сидело несколько военных, живших в гостинице.

Мы начали концерт. Фатьянов читал стихи, я пел песни. Дошел черед и до «Соловьев». Я начал так, как это и было записано у Фатьянова:

Соловьи, соловьи, не тревожьте ребят,

Пусть ребята немного поспят.

Концерт прошел хорошо. Признаюсь, волнение, которое вызвала песня, было милей всяких почестей, аплодисментов, цветов.

После концерта ко мне подошел высокий и статный военный и представился:

— Генерал Соколов. Вот что, Василий Павлович, мой вам совет: замените в первой строфе слово «ребят» словом «солдат». Так будет лучше. Я принялся спорить: мол, «солдата — слово какое-то старое. За годы войны мы привыкли к слову «боец». А слово «ребята» — нормальное слово. Теплое, душевное».

Генерал не сдавался. Он разъяснил, что теперь слово «солдат» обрело свой истинный, почетный смысл, что все мы, независимо от воинских званий, занимаемых должностей и знаков различия, солдаты героической Советской Армии. В такой песне слово «солдат» будет куда уместнее, чем «ребят»…

— А песня у вас получилась замечательная, — заметил Соколов в заключение. Так «Соловьи» получили генеральское «добро».

Послушались мы Соколова, конечно, не потому, что «генерал приказал», хотя Фатьянов был, кажется, в сержантском звании, я же воинского звания не имел вообще, и, стало быть, по военным законам мы должны были стоять перед генералом по стойке смирно. (Был, правда, случай, когда какой-то писарь, оформляя мои проездные документы, на соответствующих строчках казенного бланка написал мою фамилию и инициалы, а против графы «звание», подумав и почесав затылок, добавил: «начальник песенного довольствия».) Поспорив с Фатьяновым часа два, мы нашли, наконец, компромиссное решение. Через несколько дней Всесоюзное радио уже передавало эту песню, и начиналась она, вопреки традиции, с припева:

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят,

Немного пусть поспят…

Во втором куплете, вняв совету генерала Соколова, мы слегка отредактировали текст, который приобрел такой вид:

Но что война для соловья —

У соловья ведь жизнь своя!

Не спит солдат, припомнив дом

И сад зеленый над прудом,

Где соловьи всю ночь поют.

А в доме том солдата ждут…

Но мне, да и Фатьянову, уж очень нравилось слово «ребята». Не могли мы от него начисто отказаться. И вот после третьего, заключительного куплета:

Когда последний кончен бой,

Уж так назначено судьбой —

Вернуться в дом родной опять,

Свою любимую обнять,

На землю-мать прилечь, вздремнуть,

Солдатский вспомнить трудный путь,

мы вернулись к первоначальному варианту. Песня кончалась так:

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят.

Это была дань генералу. Но затем, в рефрене, следовали строки:

Соловьи, соловьи, не тревожьте ребят,

Пусть ребята немного поспят.

Когда через несколько дней я приехал в одну из воинских частей и начался концерт, из «зала» дружно крикнули: — «Соловьи»!

Песня быстро докатилась до передовой.

Поют ее и поныне. Однако мало кто знает, что в этой песне у нас с Фатьяновым был первый редактор — генерал Соколов — и первая публика — персонал гостиницы «Москва».

Хочу, не пересказывая, привести страничку из фронтового блокнота гвардии майора запаса Н. Вечеркина, напечатанную в газете «Советская Эстония»:

«Из романа Аркадия Первенцева «Остров надежды», опубликованного в первых двух книжках журнала «Октябрь» за нынешний (1958) год, я вдруг узнал, что знаменитая песня Соловьева-Седого «Соловьи, соловьи…» впервые прозвучала в Будапеште. Если верить популярному писателю, то это должно было произойти только после освобождения нашими войсками столицы Венгрии, то есть в марте 1945 года. К чему я, собственно, говорю об этом факте? Дело в том, что в это же самое время, точнее, в начале марта 1945 года «Соловьи» впервые прозвучали и на нашем Ленинградском фронте. Так что я уж сомневаюсь, кому первому подарил изумительное произведение ленинградский композитор — своему, Ленинградскому или «чужому», Украинскому фронту.

Однако суть дела не в этом. Затеянный мною спор относится лишь к области приоритета, хотя для самолюбия факт этот немаловажен.

Итак, это было в начале марта 1945 года, всего за два месяца до Дня Победы. В нашу 10-ю гвардейскую армию тогда приехала бригада артистов Рижской филармонии. На участке армии было затишье, ибо гитлеровцы, зажатые в курляндском мешке, могли вырваться из него только по морю, а там их надежно «опекали» корабли Краснознаменного Балтийского флота. Таким образом, предстоящему концерту никто помешать не мог, и на него собралось много солдат и офицеров. Были и генералы. Под зрительный зал оборудовали большую госпитальную палатку. Перед эстрадой в несколько рядов положили длинные бревна, которые заменяли кресла… Надо ли говорить о том, что в госпитальной палатке некуда было упасть не только яблоку, но даже маковому зернышку. На тесноту, однако, никто не жаловался. Еще бы — концерт! Довольны были даже те, кто не сумел проникнуть в «зрительный зал». Брезентовые стены палатки свободно пропускали слова и музыку, и они были слышны далеко за ее пределами…

— А сейчас, товарищи, артистка нашей филармонии — конферансье назвал фамилию певицы — исполнит песню композитора Соловьева-Седого на слова Фатьянова «Соловьи, соловьи…». — Зал приветствовал артистку вежливыми аплодисментами. Аккомпаниатор дал вступление, и артистка запела. Первые же слова песни оглушили слушателей:

И к нам на фронт пришла весна,

Солдатам стало не до сна…

Это было настолько реально, что даже не верилось, что песня написана вчера или позавчера, а не сейчас, сию минуту, вот здесь, в этой санитарной палатке. А певица продолжала:

Не потому, что пушки бьют,

А потому, что вновь поют,

Забыв, что здесь идут бои,

Поют шальные соловьи.

Всякая бывает тишина. Но та, что воцарилась в госпитальной палатке и за ней, была необычной, необыкновенной какой-то, я бы сказал, неестественной. Все, будто завороженные, впились горящими глазами в певицу и ждали, ждали новых слов и новой мелодии…

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят…

Нет! За всю войну не приходилось слышать такой песни. А их, песен, было много, разных и хороших, хватавших за душу и разрывающих на части сердце, поднимавших в атаку, развеселых в часы короткого отдыха. А в этой было все, будто она аккумулировала все чувства воедино. И когда песня окончилась, никто не шелохнулся. Молчал зал, молчала певица, плетьми повисли руки аккомпаниатора. И за палаткой стояла тишина. Я повернул голову и был ошеломлен еще больше. В окне палатки я увидел лицо молоденького солдата. По нему струились слезы, прокладывая тонкие белые бороздки на его закопченных порохом щеках. Солдат плакал»…

Николай Яковлевич был знаком с песнями поэта А.Фатьянова. Был ли знаком воочию – трудно

сказать, но их фронтовая дорога пересекалась в г.Секешфехерваре…


От автора Богомазова Константина Яковлевича

Мною написана книга «Из Владивостока до Вены», в которой рассказывается о Гвардейцах 28 Отдельной Гвардейской Миномётной Будапештской Бригады полевой реактивной артиллерии («Катюши»). Они шли в 1943, 1944, 1945 гг. фронтовой дорогой, насыщенной тяжёлыми боями с н-ф захватчиками. Они не знали горечи поражений. Совершали героические подвиги на полях сражений. Рискуя своей жизнью Ник.Як.Богомазов спас боевую машину и пусковую установку БМ-13 и весь её расчёт…………………………………………………………………………………………………….

…Когда Н.Я. вернулся в родительский дом, мне было 15 лет. Я рассматривал его фронтовые вещи, принадлежности, фронтовую тетрадь, в которой были записаны его рукой популярные песни военных лет в исполнении М.Бернеса, К.Шульженко, П.Лещенко и др. На самой певой странице была песня Соловьёва-Седова и А.Фатьянова «Соловьи-Соловьи». Почему она была на первой странице, я узнал позже, работая в ЦАМО в г.Подольске. Мой тел.+7 921 315 70 62; 616 888 9 – отвечу на все вопросы.

Суважением К.Я.Богомазов

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *