Журналистика и публицистика

admin 2018, Статьи из газеты №22 (2018)

Интервью с профессором факультета журналистики СПбГУ,

издателем электронного журнала «Петербургский публицист»

Б. Я. Мисонжниковым

Борис Яковлевич, вы‒ один из мэтров петербургской журналистики. Все люди были когда-то детьми. Какие у вас были детские мечты и фантазии, как они повлияли на выбор жизненной миссии и профессии, что осуществилось и не совсем сбылось?

– В детстве случались яркие и счастливые моменты, хотя и не было ничего особенного: папа – кадровый офицер военно-воздушных сил, фронтовик, в армии – с 1941 года. Мама – ветеран войны. Понятно, что офицер служит там, где прикажут. Я родился в Мурманске, мои подростковые годы прошли в Челябинске. Затем мы переехали в Ленинград, где отец завершал свою армейскую службу. Там нас ждали дедушка и бабушка. Конечно, смена школ и городов оставляла глубокий след в моей юной душе. Я полагаю, что ничего хорошего в этих переездах не было. Если взрослые понимают смысл и неизбежность смены места проживания, то для детей данная ситуация оказывается чрезвычайно стрессогенной. В тринадцатилетнем возрасте ‒в 1963 году –для меня особенно тяжелым оказался переезд из Челябинска в Ленинград.

Особой детской мечты, пожалуй, и не было. А вот пофантазировать, действительно, любил… Я взрослел и формировался в Челябинске, во дворе Металлургического района. Неподалеку была березовая роща, в которой местные мальчишки и приводили большую часть летнего времени. И эта березовая роща всю жизнь мне снится …

В старших классах учился в Ленинграде. Как-то понемногу занялся боксом – два года серьезных тренировок с отличным тренером, участие в соревнованиях. Это было особое время. Моим кумиром был Валерий Владимирович Попенченко – великолепный офицер военно-морского флота, который блистал на боксерском ринге и невероятно рано подготовил докторскую диссертацию, но защитить ее, к сожалению, не успел. Потом была двухлетняя служба на Новой Земле, причем в именно тот период, когда там с максимальной интенсивностью действовал ядерный полигон. Затем– учеба на факультете журналистики ЛГУ, работа в редакциях ленинградских газет.

В настоящее время вы являетесь профессором, готовите будущих журналистов. Какие тенденции по сравнению с советским периодом в подготовке отечественных журналистов вселяют в вас чувство радости или, напротив, озабоченности?

– В советское время нас учили люди, преданные журналистике и хорошо ее знающие. В основном это были профессионалы высокого класса. Например,

мой учитель и большой друг – несмотря на существенную разницу в возрасте – профессор Валентин Сергеевич Соколов. После окончания университета он работал фельетонистом в редакции областной газеты, потом учился в аспирантуре, стажировался в Парижском институте прессы. Это был замечательный журналист- практик и крупный специалист в области французской литературы и публицистики. Можно сказать, что Валентин Сергеевич был одним из лучших специалистов советского периода. Мой Учитель безгранично почитал профессора Виктора Евгеньевича Балахонова‒ крупнейшего исследователя французской литературы.

К чему я это говорю? Да к тому, что была фундаментальная филологическая подготовка, прививались основы глубокой духовной культуры. Во всем была некая высокая гуманитарная составляющая. Иногда это странным образом сочеталось с явно избыточной партийной догматикой. Но все-таки не было такого формализма, бумаготворчества, как сейчас. Этим, пожалуй, обусловлена некоторая обеспокоенность. Понимаете, очень большое значение имеет уровень востребованности обществом публицистики, да и вообще культуры в целом. Сегодня утрачены многие механизмы стимулирования и поощрения тех, кто занимается публицистикой, нет понимания ее общественной важности.

А чувство радости вселяет то, что практически у всех появились безграничные, по сути, возможности для творческой, интеллектуальной и профессиональной самореализации. Просто надо больше работать и больше проявлять целеустремленности и собранности.

‒ Как вы относитесь к высказыванию экс-председателя Союза журналистов Всеволода Богданова, что хороший журналист «и правду напишет, и деньги возьмет»?

‒ С Всеволодом Леонидовичем Богдановым очень принципиальное, можно даже сказать жесткое, предельно откровенное интервью для «Петербургского публициста» подготовил один из лучших петербургских журналистов Владимир Георгиевич Осинский. В данном интервью выражена обеспокоенность состоянием современной журналистики и четко расставлены все точки над «i».

А вот выражение, что хороший журналист «и правду напишет, и деньги возьмет», является, думаю, в некоторой мере фигурой речи. Конечно, правда ‒ это совершенно неоспоримый приоритет в журналистской профессии. Если кто-то этого не понял, рано или поздно придет к разрушительному финалу. Журналистика, лишенная нравственных принципов как основополагающего начала и главной максимы, перестает быть журналистикой. Она становится эрзацем, который только на очень короткое время может иметь хоть какое-то значение.

Что касается денег, то это тема специального разговора. Разумеется, профессиональный журналист должен хорошо зарабатывать и иметь достойную заработную плату. И надо об этом говорить открыто. Но журналист не должен «брать» деньги, в этом есть определенная негативная коннотация. Это предполагает как бы некоторую пронырливость, излишнюю проворность в деле, умение обтяпать дельце. Тогда уж творческое начало уйдет на второй, а то и третий план. Особенно у тех, кто претендует на серьезное занятие публицистикой. Может быть, есть люди, которым удается совмещать и талант журналиста, и талант дельца. Впрочем, вряд ли…

– Одна из ваших социально значимых функций ‒ издатель электронного журнала «Петербургский публицист». Как вам видится взаимосвязь журналистики и публицистики? Как вы относитесь к тезису, что журналистика должна уметь не только снимать шляпу перед фактом, но и надевать ее?

– На мой взгляд, журналистика по сравнению с публицистикой является более общим и универсальным понятием. Я работал в редакциях с журналистами, которые, кроме информационных заметок, ничего не писали. Пожалуй, и не могли написать. Но они занимались именно журналистикой, и их работа была востребована. Журналистика реализуется в системе информационных жанров. И это совершенно нормально. Хотя некоторые репортеры, занимаясь исключительно информационной журналистикой, в то же время создавали и крупные репортажные произведения, которые являли собой образцы замечательной публицистики. Это, например, репортажи – в том числе написанные и методом включенного наблюдения – знаменитого «неистового репортера» Эгона Эрвина Киша, и многих наших отечественных мастеров. Так, мне посчастливилось работать вместе с легендарным петербургским репортером Александром Сергеевичем Володиным. Он еще в 50-е и 60-е годы прошлого века создавал масштабные репортажные произведения, которые я бы отнес к золотому фонду русской публицистики. То есть публицистика предполагает глубокое, объемное видение и изображение жизненно важных ситуаций, погружение в событие, осмысление сторон бытия и значимых явлений.

Надевать ли шляпу перед фактом? Здесь, как мне кажется, имеется в виду проявление некоторого неуважения по отношении к факту. На мой взгляд, любое пренебрежительное отношение к фактической стороне описываемого журналистом события просто неприемлемо. Искажение факта ‒ это попрание правды. В журналистике, в том числе и в публицистике, это совершенно недопустимо.

5 мая текущего года все человечество отметило 200-летнюю годовщину со дня рождения Карла Маркса. Основоположник работал в «Рейнской газете» и считал, что идея (теория) становится материальной силой, если она овладевает массами. Как вы относитесь к специалисту по счастью народов и какие, по вашему мнению, идеи должны сейчас овладевать массами?

– К «специалисту по счастью народов» – оригинальное, кстати сказать, определение – я отношусь просто как к специалисту в области обществоведения, экономики, культурологии. И не более того. Причем как к специалисту не самого высокого уровня. У него было много дельных высказываний, действительно фундаментальный труд «Капитал», который я когда-то пытался даже одолеть. Но было и немало высказываний неприемлемых, вплоть до ксенофобских по своей сути.

Пожалуй, вообще не стоило все, что писал Маркс, понимать буквально, и уж тем более стараться воплотить с маниакальным упорством. Мне вообще претит любое поклонение, любой фанатизм в оценке отдельных личностей. Те люди, о которых я с большим уважением высказывался выше, никогда для меня не становились объектами идолопоклонства, слепого обожания. Я просто их очень высоко ставил, видел в них человеческий идеал, уважал за высокие личные и профессиональные качества. Идеал и кумир – совершенно разные категории.

С тезисом, что «идея (теория) становится материальной силой, если она овладевает массами», трудно спорить. Если общество охвачено какой-либо идеей, то оно становится реальным и мощным субъектом Истории. Но, главное, какие это идеи! Хотелось бы, чтобы это были идеи справедливости, милосердия, добра и высокой духовности.

Интервью подготовил

Сергей Емельянов

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!