Сибирская закалка ленинградца

adminnewspb 2018, Статьи из газеты №21 (2018) 0 Comments

В Чебоксарском переулке на доме 2 установлена мемориальная доска: «В этом доме с 1934 по 1958 год жил писатель Виссарион Михайлович Саянов». При теперешней политике замещения истинной культуры самодельными поделками не всякому даже любознательному прохожему имя это достаточно известно. Массовые районные библиотеки регулярно нынче прорежают, освобождаясь от книг советских русских писателей под предлогом якобы «ветхости», хотя в их фонды всегда поступало не менее двух экземпляров, а уж своих, ленинградских, куда более, да и Союз писателей, еще не распавшийся на несколько разновидностей, держал ухо и глаз востро. Что касается прозаика, поэта, критика, публициста и общественного деятеля Виссариона Саянов, то он относится к числу замечательных писателей и по всей работе своей и по нелегкой, но славной судьбе…

Уже то, что родился он в Женеве, сразу же останавливает читательское внимание. Да, 16 июня 1903 года именно там, в семье русских эмигрантов появился на свет сын, от рождения которого нас отделяет 115 лет. Его родители настроены были антимонархически, после раскола в 1906 году партии социалистов-революционеров примкнули к так называемым «максималистам», и когда попробовали вернуться в Россию, их вскоре сослали в Сибирь, отчего литературоведы порой считают как бы «вторым» местом рождения писателя деревню Иванушкинскую Иркутской области. И если уже с четырех лет почувствовал он жизненные невзгоды, зато спустя годы, вспоминая как любовался красотой и величием Саянских гор, Виссарион Михайлович Махнин возьмет себе внушительный псевдоним «Саянов», с которым и войдет в литературу, выпустив десятки стихотворных и прозаических книг, работая под руководством А. М.Горького в журнале «Литературная учеба», в редколлегии «Библиотеки поэта» с момента ее создания, в блокадные 1942-1944 годы писал стихи для «Окон ТАСС» и к плакатам «Боевого карандаша», руководил журналом «Ленинград», в 1944-1946 годах журналом «Звезда», с достойно мужественным пониманием пережив закрытие первого и резкую критику второго в постановлении ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 года, впоследствии отмененного.

После Февральской революции семья переехала в Петроград, где Виссарион сначала учился в гимназии, в 1918- 1919 годах на общеобразовательных курсах, а в 1920-1922 был учителем начальной школы в шахтерском поселке Тугайкуле на Урале, затем учился в Ленинградском университете, откуда его призвали в армию. Начав литературную работу свою со стихов, Саянов в конце двадцатых — начале тридцатых годов обратился к прозе, написав ряд повестей и романов на исторические и современные темы. Когда началась советско-финская война (1939-1940), пошел добровольцем в армию, оставаясь в ее рядах до 1945 года, не покидая ставший родным Ленинград в течение всех 900 блокадных дней, писал стихи и публицистику, с удостоверением корреспондента «Ленинградской правды» освещал ход судебного процесса над военными преступниками в Нюрнберге, издав свой «Нюрнбергский дневник». Блокадная тема нашла отражение и во многих его стихотворениях и поэмах. Начинал-то он с поэзии, издав первую стихотворную книгу «Фартовые года» в 1926 году, своеобразно совмещая в ее стилистике элементы блатной лирики и акмеизма с реализмом.

Из военных и послевоенных произведений Саянова в первую очередь нужно назвать «Фронтовые стихи» (1941), поэмы «Повесть о Кульневе» (1942), «В боях за Ленинград» (1943), «Весна 1945 года» и «На полях Ленинградской битвы» (1945), роман «Небо и земля» (1944) о первых русских летчиках, удостоенный Сталинской премии и часто переиздававшийся. Его романы о жизни революционеров и их наследников «Лена» и «Страна родная» стали частями широкомасштабной эпопеи о людях разных поколений, которую он закончить не успел. Скончался Виссарион Михайлович Саянов 22 января 1959 года, похоронен на Богословском кладбище. Из своих 56-ти лет 25 он прожил в Ленинграде, городе трех революций, к которым  родители относились однобоко, слишком рьяно увлекшись народовольческой романтикой, но в произведениях их сына представленных уже в более реалистичных и точно выверенных действительностью тонах, что было обосновано и в его теоретических исследованиях.

Вот уже седьмой год в России 6 июня — День рождения Пушкина — отмечается и как День Русского языка. Памятуя, что от этой даты недалеко отстоит и день рождения Виссариона Саянова, одного из ведущих и авторитетных  руководителей  ленинградских писателей и Союза писателей СССР, думается, нелишне вспомнить написанный в 1942 году очерк о том, как пушкинское слово помогало блокадникам выстоять и победить в развязанной 22 июня 1941 года войне, ставшей для русского народа и всех советских народов Великой Отечественной. С мыслями о Победе, напоминающими и сегодняшние наши мысли, с верой в наилучшее будущее обращался поэт-воин и к нам, его потомкам:

Но скажи, далекий правнук, ты:
Разве мы не правы и неужто
Можно было по-другому жить
В наше время, время грозовое?

К берегам грядущего доплыть
Можно, лишь забывши о покое,
Молодость свою я славлю вновь,
Громкую, как выстрел, славлю дружбу,
Чистую, как снег в горах, любовь.

ЭДУАРД ШЕВЕЛЁВ

У  медного  всадника

Мы ходим по городу в ранний сумеречный час. Нас трое. Жизнь каждого из нас тысячами нитей связана с Ленинградом: художник, бредущий с толстым альбомом под мышкой, много лет подряд писал виды этого города, я рассказывал о Ленинграде в своих книгах, для артиста любимым чтением с эстрады всегда были петербургские повести наших русских классиков.

Художник часто останавливается, делает беглые зарисовки, широким жестом показывает нам на приближающиеся фигуры людей,- они кажутся фантастическими в желтом отблеске зарева надо льдами. Мимо высокого сугроба  провезли санки, у людей, провожающих мертвеца, нет слез, — в глубоко запавших глазах гнев и непоколебимая воля. А рядом маленький мальчик шагает к своему дому, с поленом в руке, его хрупкие плечи напружинены до отказа, он не поскользнется, не растянется на скользкой панели.

Радиорупоры прокричали о том, что противник начал артиллерийский обстрел города. Снаряды рвутся совсем рядом. Зазвенели стекла, полетели на мостовую обломки кирпичей и штукатурки. Ленинградцы расходятся по укрытиям. Привыкли они за последнее время к артиллерийскому обстрелу.

Еще один дом изувечен снарядом. Всего на расстоянии артиллерийского выстрела от нас находятся людоеды двадцатого века.

— Мы удивлялись когда-то, перечитывая в старых книгах древние описания бесчинств варваров в Афинах, — говорит мой спутник. — Но ведь то, что гитлеровцы сейчас делают, обстреливая Ленинград, подлей в тысячу раз. Мы, ленинградцы, никогда не забудем этого преступления.

В русскую культуру навсегда вошел величайший в мире архитектурный ансамбль, названный Ленинградом и его пригородами. Нам довелось с болью видеть, как разрушались огнем врага прекрасные архитектурные памятники.

Артист мурлычет стихи. Художник то и дело останавливается, раскрывает альбом. Он ловит в ускользающих тенях закатного зарева очертания знакомых строений. Мы проходим под аркой на Галерной.

— Что это? — говорит артист. — Как-то пусто стало на площади…

— Пусто?

И все трое останавливаемся мы, пораженные на мгновение каким-то изменением на знакомом просторе…

Художник протягивает нам альбом. На одном из листов изображен Медный всадник, возле которого суетятся сотни людей.

— В ту ночь засыпали песком и обкладывали досками Медного всадника, — говорит художник. — Я проходил мимо, и вот единственная в своем роде зарисовка, которая будет обязательно внесена в будущую историю Ленинграда. В двенадцатом году, когда Наполеон шел в Россию, Медного всадника хотели вывезти в глубь страны. Он связан с историей нашего города…

— Он воспет Пушкиным, — тихо говорит артист. — Теперь мне хочется сделать вам одно признание: с того дня, когда впервые вражеские самолеты налетели на Ленинград, я начал готовить для эстрады «Медного всадника».

Кончился артиллерийский обстрел. Скрипят на ветру деревья. Мы слышим сейчас торжественное звучанье пушкинского стиха. И странное ощущение: кажется, что все это написано сегодня, что чернила еще не просохли на черновиках этой поэмы.

Поют золотые трубы русского слова. Их не разбить осколками фашистских снарядов и мин.

Осада! Приступ! Злые волны,
Как воры, лезут в окна. Челны
С разбега стекла бьют кормой.

Мы давно уже старались разгадать истинный смысл этой поэмы. Глубочайшее из пушкинских произведений стало достоянием комментаторов и истолкователей во всем мире. Но каждый комментарий всегда казался недостаточным, каждое толкование ограниченным. Только теперь мы научились понимать эту поэму по-настоящему, в суровые дни блокады. В поэме три героя: кумир на бронзовом коне, чьей волей был создан этот город, рядовой петроградец Евгений и третий, главный герой — Петроград. Этот гимн Петрограду — свидетельство великой любви Пушкина к гранитной твердыне нашей чести. У Пушкина учились мы любить наш город в блеске старой и новой военной славы.

Люблю, военная столица,
Твоей твердыни дым и гром…
……………………………………..
Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней

Однообразную красивость.
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамен победных,
Сиянье шапок этих медных,
Насквозь простреленных в бою…

В «оград узор чугунный» наши дни вписали «узоры», сделанные осколками вражеских снарядов.

Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить…

В образе наводнения, пытающегося сокрушить наш город, не узнаем ли мы того, что пришлось нам пережить сегодня?

И разве не кажется совершенно точным, пророчески точным, такое описание:

…так злодей,
С свирепой шайкою своей
В село ворвавшись, колет, режет,
Крушит и грабит; вопли, скрежет,
Насилье, брань, тревога, вой!
И грабежом отягощенны,
Боясь погони, утомленны,
Спешат разбойники домой,
Добычу на пути роняя…

Все это испытали пригороды Ленинграда. Различны масштабы того действия, которое послужило толчком к написанию пушкинской поэмы, и того, что пережили мы в дни блокады. Но то же чувство жизнеутверждения и солнечного оптимизма, которое жило в стихах Пушкина, живет сейчас в наших сердцах.

Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия…

Мы говорим это в дни блокады, в дни величайших испытаний. Поразительна сила любви ленинградцев к своему городу! Вот сейчас артист, увлекшись, стал читать чуть громче, и к нему подошли прохожие; прислушиваясь к его чтению, они сами медленно шевелят губами, повторяя с детства знакомые стихи.

Совсем стемнело, когда мы уходили с площади. Тишина изредка нарушалась скрипом снега, гудком автомобиля, окликом ночного патруля, а память все еще повторяла стихи о том дне, когда

Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе…

Много будет званых на этот пир, на праздник победы. Придет день, — и мы разукрасим наш город, расцветим его флагами, залечим раны войны.

Город, который воспели золотые трубы русского слова, никогда не удастся сокрушить врагу. В студеном ветре с балтийского взморья слышно звучанье труб нашей победы!

ВИССАРИОН  САЯНОВ

1942 год.

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *