Были мы военными радистами

adminnewspb 2018, Статьи из газеты №18 (2018) 0 Comments

Этот материал, записан мною в 1985 году со слов участника Великой Отечественной войны Григория Князева и напечатан в газете « Трибуна кировцев» Прядильно-ниточного комбината им. Кирова к сорокалетию со дня Великой Победы. Я работала корреспондентом газеты, а герой материала Григорий Князев в ту пору работал  редактором местного радиовещания комбината. Он участник войны, был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги».

В 1941 году отдельный батальон связи 155-й стрелковой дивизии, в котором я служил радистом, стоял в небольшом городке Западной Белоруссии – Барановичи. Минуло уже два года, как я надел армейскую форму, и поэтому считал себя вполне кадровым военным. Я закончил специальную радиошколу, и моя военная специальность была радист 1-го класса. Нам дали в радиошколе такие хорошие знания, что даже сейчас, хотя уже дожил, как говорится, до седых волос, помню азбуку Морзе. В армии я был заместителем политрука штабной роты.

Нынешним новобранцам (напомню, рассказ записан в 1985 году), имеющим дело со сложнейшей, созданной на базе новейших достижений радиоэлектроники, военной техникой, наша радиостанция покажется странным допотопным сооружением. Но нам она тогда казалась чудом техники и мы свою «старушку» очень любили и берегли. Что же представляла собой радиостанция тех лет? На шасси трехосной машины, обладающей высокой проходимостью, был установлен фургон, в котором размещалась вся необходимая радиоаппаратура, стояла печка и были созданы условия для проживания экипажа. Вот такой своеобразный, достаточно емкий, походный дом на колесах и была наша радиостанция.

Хорошо помню то роковое воскресенье 22 июня. В этот день с  самого утра мы с нетерпением ждали начала волейбольного матча между воинами нашей дивизии и летчиками, заранее предвкушая огромное удовольствие от занятного спортивного зрелища. Над Барановичами было чистое ясное небо, и мы не знали, что Брест, до которого  буквально рукой подать, уже с четырех утра бомбит фашистская авиация. Вскоре мы узнали страшную весть – на нас напала Фашистская Германия. Связь со штабом армии, который находился в Белостоке, была нарушена в первые часы войны.

На рассвете следующего дня дивизия выступила в поход.  Мы шли на запад. Я не хочу сказать, что наши бойцы все до одного были рослыми парнями, но что они были сильными, ловкими, выносливыми, умели хорошо бегать и прыгать – это бесспорно. Нас закалили тридцатые годы, когда физкультура в нашей стране на деле приобрела массовый характер, когда молодежь действительно боролась за право носить на груди значок ГТО. И потом мы прошли двухгодичную армейскую закалку, а те, кто служил, знают, что это такое. Хорошая физическая подготовка помогла нам, не знавшим боя, не пасть духом, не растеряться и преодолеть все испытания, которые внезапно обрушились на наши молодые горячие головы.

Дивизия шла весь день. Немцы нас не тревожили. Один раз налетел самолет, построчил из пулемета. И все обошлось благополучно.

Но вечером начался такой кромешный ад, что и сейчас, спустя много лет, страшно перебирать в памяти события той роковой ночи. За несколько часов первого в нашей жизни боя с нас слетел петушиный мальчишеский задор, присущий молодым неискушенным бойцам, мы мигом повзрослели и осознали, что война с фашистской Германией дорого обойдется советским людям.

В районе местечка Погар наперерез движению колонны внезапно вышли танковые немецкие части, и мы оказались в кольце врага. Мы располагали довольно сильной артиллерией, но танков у нас не было, и пришлось пехоте вступить в неравный бой с танкистами противника. Бой шел яростный, ожесточенный- помощи нам ждать было неоткуда.

Радиостанция беспрерывно принимала донесения для командования дивизией и передавала распоряжения. До сих пор помню первую в моей жизни радиограмму, полученную на поле боя. Это было сообщение одного из стрелковых полков: « Веду бой с танками, большие потери, прошу транспорт для раненых». Вскоре одна из радиостанций была передана в распоряжение раненых бойцов, а мы взяли ее радиосеть. Автофургон, забитый до отказа ранеными, двинулся по направлению в город Борисов. Много позже мы узнали, что машина наскочила на танк, чудом развернулась и, удачно маневрируя под непрерывным огнем врага, благополучно скрылась и невредимая добралась до своих.

На рассвете мы поняли, что всего за несколько часов оказались в глубоком тылу врага, что линия фронта отошла на много десятков километров на восток. Понеся в ночном сражении большие потери как в людях, так и в технике, измученные, растерзанные полки дивизии, выдвигая вперед артиллерию, медленно, но упорно, с кровопролитными боями, пробивались через толщу врага на соединение с частями Красной Армии. Утром 24 июня нам, наконец-то, удалось наладить связь со штабом армии, и мы узнали, что за два дня войны фашисты стремительным броском сумели глубоко вклиниться в нашу землю, и советские войска ведут тяжелые бои с превосходящими силами противника на всем протяжении страны с севера на юг.

Нам предстояло пробиваться к своим через фашистские заслоны, надеясь только на собственные силы. С воздуха нас нещадно бомбила немецкая авиация, на земле – наша пехота вела бои с танкистами врага. Благодаря мужеству, отваге и выносливости бойцов недели через две с боями удалось выйти к реке Десне. На той стороне были наши, но мост через реку контролировался фашистами. В том месте, где мы вышли к Десне, река была всего метров сто в ширину, но переправить через нее технику не представлялось возможным. Поэтому поступила команда — привести в негодность всю технику, а личному составу переправиться вплавь на тот берег.

И вот тут мне стало не по себе. Я был заядлым спортсменом, имел даже разряд по волейболу, а плавал, к своему стыду, скверно, вернее, совсем не плавал. Выручил меня закадычный мой друг Леня Дольников. К моему счастью, он занимался когда-то плаванием. Мы раздобыли автомобильную камеру, и Леня обнадежил меня, сказав, что все будет хорошо. Настала минута прощания. Всему экипажу до слез было жаль рацию, но ничего не поделаешь –приказ есть приказ. Шофер Цилибин стукнул слегка по  приемнику и передатчику, повозился несколько минут в двигателе машины,  и мы спешно отправились на берег.

Бойцы дивизии рассеялись вдоль Десны. И под смертоносным огнем кто как мог форсировали водную преграду. Мы с Леней уже спустили камеру на воду и вдруг снова вспомнили про нашу  «старушку». Все мы безоговорочно верили, что отступление советских войск – явление временное, и через день-другой нашей радиостанции цены не будет. Мы понимали, что радиостанция попорчена лишь слегка, и для нас, специалистов, досконально знающих ее устройство, восстановить станцию пара пустяков, поэтому решили вернуться и увести автофургон в более надежное место.

Хорошо помню, что путь наш лежал через большое поле, по мирному залитое ярким солнечным светом. Дело было в начале июля – на поле стояли стога сена, прячась за ними, мы постепенно приближались к тому месту, где оставили автофургон. И вдруг перед нами- генерал со свитой: «Кто такие? Откуда? Что делаете? Почему не выполняете приказ командования?» Выслушав наши сбивчивые объяснения, генерал махнул рукой. Мы все-таки дошли до цели своего пути… К нашему изумлению радиостанции там уже не было. Нам некогда было выяснять причину ее таинственного исчезновения, и мы ринулись к Десне.

Мы водрузили наши вещи на камеру, я ухватился за нее и как мог перебирал в воде ногами. Мой друг под непрестанным огнем  (противник вел круглосуточное наблюдение за рекой) благополучно переправил меня на ту сторону.

В первые дни войны обстановка на фронте менялась мгновенно. На следующий день немцы под натиском советских войск отступили. Саперы быстро навели понтонный мост через Десну. И была дана команда переправить через реку уцелевшую технику. Вот тут и раскрылась загадка с исчезновением радиостанции. Оказалось, шофер Цилибин тоже решил спасти нашу любимицу и вернулся на место стоянки автофургона раньше нас. Ему, шоферу первого класса, не стоило никакого труда исправить им же поврежденный двигатель. После чего он перевел машину к берегу. Он задумал соорудить плот и на нем переправить автофургон на другой берег. Но это ему не удалось. Мы перевезли машину по понтонному мосту, быстро восстановили приемник и передатчик, и вскоре станция работала в полную силу.

Вообще, видимо, я родился под счастливой звездой. Потому что на фронте мне положительно везло- дважды с боями выходил из окружения и остался живым и невредимым. Второй раз мы оказались в кольце врага в Брянских лесах. Была дана команда рассредоточиться и выходить из окружения малочисленными группами. Поверх солдатской гимнастерки со звездами заместителя политрука штабной роты на мне была какая-то старенькая крестьянская одежка, брюками меня тоже снабдили местные жители. Немцы не раз видели меня, но не останавливали – я не возбуждал у них подозрения. В одежде у меня был спрятан комсомольский билет.

Мы более или менее спокойно миновали тылы противника и благополучно пересекли линию фронта. Далее я служил в четвертом полку воздушного наблюдения, оповещения и связи. Он вел наблюдения за воздухом в районе 3-го и 4-го Украинских фронтов и на подступах к Сталинграду. Победу я встретил в Румынии.

В1975 году на традиционной встрече фронтовиков в честь 30-летия Победы советского народа над фашистской Германией, проходящей в городе Киеве, я очень подружился с бывшим своим однополчанином Костей Третьяковым. Сейчас это, конечно, не Костя, а степенный, уважаемый всеми человек, но для меня он всегда – Костя, и вот почему. На этой встрече Костя вдруг говорит мне: «А помнишь ли ты, Гриша, тот бой под Шаталовкой, когда ты открытым текстом выдавал в эфир: «Нас бомбят! Нас бомбят! Нас бомбят!».

Конечно, я никогда не забуду тот бой и те страшные шесть часов, когда мы всем экипажем буквально находились на волосок от смерти. Я тогда был начальником РСБ (радиостанция скоростного бомбардировщика). В тот памятный день наши части отбивались от вражеских танков, заварилась неописуемая  каша ,  со своей новенькой сверкающей РСБ попали в самую гущу. Нужно было срочно выбираться, и я отдал приказ немедленно уходить в безопасное место. Стоя на подножке машины, я заметил в поле остов большого старого сарая. Мы вогнали автофургон под навес, замаскировались и продолжали выполнять боевую задачу. Вскоре прилетел небольшой двух — фюзеляжный самолет-разведчик «Фокке — Вульф», покружил над нами и улетел. Вслед за ним появился боевой самолет — бомбардировщик «Хейнкель -111» — бомба разорвалась совсем рядом с сараем, но станцию не повредило.

В небе снова закружил «Фокке — Вульф». А за ним появился  «Хейнкель» со своим смертоносным грузом. Эта опасная «игра» с фашистами (нас пеленговали, обнаруживали, мы меняли место- бомбы летели на прежнюю стоянку) продолжалась в течение шести часов.

В этот страшный для нас день, который в любую минуту мог стать последним в нашей жизни, Костя Третьяков принимал наши радиограммы «Нас бомбят!». Но в конце концов «Хейнкель» доигрался – благодаря Косте прилетели наши истребители и сбили его.

Вообще радисты – это своя особая страница в истории минувшей войны. Фашисты всегда охотились за радиостанциями и их экипажами, стараясь нарушить связь, внести дезорганизацию в воинских подразделениях, а от радистов выведать военные тайны, коды для шифровки и расшифровки текста. Для защиты радиостанции и себя у нас у каждого был лишь пистолет с набором патронов. Что мы могли сделать в противоборстве с могущественным «Хейнкелем»? В подобных критических ситуациях нас спасала выдержка, организованность, сплоченность, умение маневрировать и, если нужно, то и хитрить.

Шокина Т. А.

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *