МЕЖДУ МАРСОМ И ЮПИТЕРОМ

admin Статьи из газеты №7 (2016) 0 Comments

( К 110-летию Даниила Хармса)

В 1982 году в честь Даниила Хармса назвали астероид. Он летает по орбите между Марсом и Юпитером. Да и сам поэт был как инопланетянин, непонятный большинству своих современников, гонимый «хозяевами» от культуры и стоящий как бы особняком от общепринятых литературных норм. Так же тихо и незаметно прошло стодесятилетие со дня его рождения. Однако почитателей его творчества в нашем городе довольно много, есть даже общество им. Даниила Хармса и даже улица Хармса. Поэт продолжает жить, его дух витает над Петербургом, идут спектакли о его жизни и творчестве, издаются книги. Да и что по большому счету изменилось в этом «постоянстве веселья и грязи», где «в окнах слышен крик веселый, и топот ног, и звон бутылок». Это жизнь, которую он рисовал с натуры в своих стихах. Но как «рисовал», не оторваться! Читаешь, разгадываешь как ребусы и снова очаровываешься… В чем же тайна Хармса?

Даниил Хармс (он же Ювачев) родился 17(30 ) декабря 1905 года в семье дворянки Надежды Ивановны Колюбакиной и народовольца Ивана Павловича Ювачева. Маленький Даниил обладал большими талантами, музыкальным слухом и сообразительностью. Отец отдал мальчика в Немецкое училище св. Петра (Петришуле) в центре Петербурга. Мальчик свободно владел немецким и английским языками, читал английскую поэзию в оригинале. Но уже с детства у него проявилась страсть к мистификации и оригинальным выходкам. С 1925 года он уже стал выступать на эстраде как чтец, в его программе были Маяковский, Блок, Северянин, Инбер. В это же время у него появляется псевдоним «Даниил Хармс». Романтик Хармс выработал свою систему поведения в быту, одевался не так как остальные, думал и писал не так как остальные, создавал свою реальность, непонятную большинству обывателей. К деньгам относился легко, беспечно, считая, что «жизнь, как подарок, должна быть бескорыстной». Быть не таким как все, всегда опасно. «Все это человек выслушал и все же при своем остался. Поплакал чуть. Слезинку высушил и молотком вверху болтался. В него кинули яму помойную, а он сказал: «Все будет по-моему». В него кинули усадьбу и имение, а он сказал: «Я остаюсь при своем мнении». («Столкновение дуба с мудрецом»). Не удивительно, что в 30-годые чудаковатого поэта сочли за «классового» врага», ведь его поэзия не вписывалась в рамки соцреализма. А это было самое время, когда предъявлялись требования к словесному единообразию. Государство взяло на себя право контроля над творческим процессом. На его голову и головы его друзей обрушился яростный гнев критиков и первая волна репрессий. Были арестованы его лучшие друзья — Олейников, Заболоцкий. Олейников был казнен спустя пять месяцев после ареста. Благодаря биографии своего отца-народовольца И. П. Ювачева, а так же его ходатайствам за своего сына, первый раз Хармс отделался достаточно легко — ссылкой в Курск. Но в 1937 году в журнале «Чиж» выходит его стихотворение «Из дома вышел человек», которое заканчивалось словами: «Но если как- нибудь его, случится встретить вам, тогда скорей, тогда скорей, скорей скажите нам». Не удивительно, что в то страшное время это безобидное детское стихотворение, было принято за политическую сатиру. С 1937 его перестают печатать в детских журналах.( «О, счастье кончилась мечта. Осталась только нищета»). И, несмотря на то, что 1938 году его начали печатать снова в журнале «Чиж», он чувствовал себя обреченным. В августе 1941 года он был арестован сотрудниками НКВД, по доносу близкой подруги Анны Ахматовой – Антонины Оранжиреевой (Розен), якобы за критику Советской власти. В1942 году он умер от голода в тюремной больнице «Кресты». Правда, здесь сведения о его смерти разнятся. В одних источниках говорят, что он умер в феврале 1942 года в больнице новосибирской тюрьмы, куда в спешном порядке всех арестованных вывезли из Ленинграда, в других источниках, что он умер в тюремной больнице от голода в блокаду и был съеден крысами. Место захоронения неизвестно. Вот и все. Между строками этой биографии — короткая жизнь, полная лишений, гонений, противоречий. Но это была яркая жизнь, которая оставила после себя неповторимое литературное наследие. И хотя в 1956 году «врага советской власти» Хармса реабилитировали, о его творчестве заговорили гораздо позднее. Что говорить, он и сегодня понятен не всем. В связи с этим, вспоминаю случай в «Бродячей собаке», года два назад, когда на премьере спектакля о Хармсе, три возмущенные дамы демонстративно покинули зал. Стихи, звучавшие со сцены, показались им оскорбительными, они восприняли поэзию буквально, без скрытого подтекста и иронии, которыми пронизаны все строчки его произведений. Он для них оказался инопланетянином. Да, все мы с разных планет и не слышим друг друга, и одиноки в своем непонимании друг друга. (« Я стою на пьедестале, в поле воин одинок, ветры хлопают листами, травы стелятся у ног. Скучно мне. Глаза открою: все несутся, кто куда, только, няня, ты со мною! Няня глупая вода. Няня глупая вода…»).

Мне кажется, что «научится понимать» Хармса – невозможно, он или открывается сразу для понимания, или никогда. Наверное, для этого надо быть человеком с его планеты и понимать его язык. Железобетонная логика здесь не при чем. («Я долго думал об орлах и понял многое: орлы летают в облаках, летают, никого не трогая. Я понял, что живут орлы на скалах и в горах, И дружат с водяными духами. Я долго думал об орлах, но спутал, кажется, их с мухами»).

В столкновении дуба с мудрецом всегда есть смысл, кто кого. В этом жизненная коллизия. ( «Он пытался многократно записаться на биржу труда, но, к несчастью, аккуратно путь закрыт был ему туда. Он ходил тогда печальный и стучался в Исполком, но оттуда по голове его печальной ударяли молотком. Он бежал тогда в трактиры, там он клянчил хлебный мякиш. Но трактирные сатиры подносили к носу кукиш. Он скакал тогда домой, развеваясь бородой, и на жизнь, хмур и зол, залезал к себе под стол. Хором люди отвечали мы доселева молчали нам казалося в начале ты задумал о причале. Но теперь мы видим старче ты мудрец. Ты дубов зеленых крепче. Ты крепец».

«Крепец» Хармс испытал и голод, и лишения, и доносы, и тюрьму. Это цена за право быть самим собой и писать только то, что хочешь писать. «А если нет и хлеба даже, то благодари приятель Бога, ты Богом знать отмечен для совершения великих подвигов. Нельзя лишь испугаться. Смотри внимательно на бумагу зови слова на помощь и подходящие слов сочетанье немедленно утолит желудочную страсть»

Читайте Хармса, чтобы утолить «желудочную страсть» и ходите по местам биографии Хармса, в Петербурге их несколько. Каждый день мы проходим мимо Дома книги (Дом Зингера) Невский,28, где до 1935 года находились редакции детских журналов «Еж» и «Чиж». Ими руководил Самуил Маршак. А печатался в них Даниил Хармс, сюда он приходил со своими рукописями. Большую часть сознательной жизни с 1925 года по 1941 Даниил Хармс прожил в квартире № 8 в доме № 11 по улице Надеждинская, с 1936 года носящей имя Маяковского. На Невском проспекте 22/24 находилась немецкая гимназия Петришуле, где Хармс учился с 1915 до 1918 годы. На бывшей улице Глинской, название которой уже нет на карте, до революции был Дом трудолюбия для женщин, выходящих из мест заключения. Мама поэта — дворянка по происхождению, заведовала этим обществом с 1900 года, и в этом заведении в 1905 году родился на свет Даниил Ювачев (Хармс). Есть еще адрес на Приморском проспекте,91 (дацан), около которого любил отдыхать Хармс. И есть конечный пункт его жизненного пребывания -Арсенальная набережная, тюрьма Кресты.(«Многое знать хочу , но не книги и не люди скажут мне это. Только ты просвети меня, Господи, путем стихов моих»).

Светлана ЖИЛЬЦОВА.

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *