АХ, ФЕСТИВАЛЬ…ФЕСТИВАЛЬ…

admin Статьи из газеты №42 (2015) 0 Comments

Ну, вот и закончился юбилейный XXV-ый международный фестиваль «Балтийский дом». На пресс-конференции с журналистами были подведены его итоги, розданы призы и грамоты, состоялся скромный фуршет. Подведём некоторые итоги и мы… сначала. А потом уже поделимся своими впечатлениями.

Итак: в фестивале приняли участие театры 6 государств, всего было показано 16 спектаклей, которые посетило 80 тысяч зрителей – событие грандиозного масштаба даже по меркам культурной столицы. Об этом с гордостью говорили и бессменный с самого начала и до сего дня директор-инициатор Сергей Григорьевич Шуб, и художественный руководитель Марина Ароновна Беляева, и немногочисленные именитые гости в президиуме. Были вручены и награды за художественные достижения (по 2 в каждой номинации – за большеформатные постановки и, естественно, камерные)

— приз зрительских симпатий;

— приз прессы;

— приз дирекции фестиваля.

Призёрами, соответственно, стали петербургские спектакли «Что делать?» в постановке Андрея Могучего и «Детство 45 – 53: а завтра будет счастье» Анджея Бубеня по прозе Людмилы Улицкой. Затем «Борис Годунов» и «Голодарь» Эймунтаса Някрошюса. И, наконец, литовский театр «Мено фортас» и телепрограмма НТВ.

А теперь о впечатлениях. Личных… и неполных, поскольку не все спектакли не удалось посмотреть.

На меня самое сильное впечатление произвёл, конечно, «Детство 45 -53» — спектакль по-настоящему пронзительный. Его играли трое парней и три девушки (кстати, они тоже были награждены как лауреаты). Т.е. не «играли», а просто рассказывали разные кусочки жизни послевоенного детства, описанные Улицкой. У постановщика спектакля — хорошего, насколько я знаю, режиссёра Анджея Бубеня была, казалось бы, достаточно незамысловатая задача — мне кажется, что даже если поставить на сцену простого человека, не актёра, который бы просто рассказывал эту обычную для персонажей жизнь, то эффект был бы не намного меньший. А с другой стороны — архисложная, потому что надо было всё-таки из почти документального повествования сделать именно спектакль с действующими лицами и исполнителями. И, на мой взгляд, он справился с задачей прекрасно.

Однако, надо сказать, что сам текст повествования обладает такими достоинствами, что я, к примеру, об остальном во время спектакля просто не вспоминал… Более того, во время рассказа об инвалидах без рук и ног — так называемых в народе «обрубках», которых в начале 50-х собрали со всего Союза и свезли на Валаам — вспомнил кое-что из своего далёкого детства. 
Воинская часть, где служили мой отец и мама и с которой мы со старшей сестрой эвакуировались в 41-м и дошли до самого Камышина на Волге, вернулась в родную Одессу почти сразу после её освобождения. То время я помню совсем плохо, видимо, мал был ещё, а вот в 46-47 годах помню: на Греческом мосту, рядом с которым мы жили, зимой и летом на небольшом – только, чтобы поместиться — деревянном помостике с колесами-шарикоподшипниками сидел, видимо, бывший матрос в тельняшке без обеих ног по самое некуда, перед которым лежала полураскрытая пачка «Беломора» (такие папиросы даже ещё совсем недавно продавались в наших табачных киосках), а он хриплым, всегда простуженным голосом негромко, но проникновенно на фантастической смеси идиш и русского пел «Койфшен, койфшен папиросы, подходи солдаты и матросы…» Если кто не знает, папиросы лежали рядом «для блезиру», потому что попрошайничать было запрещено. А потом он куда-то пропал, этот морячок… И только спустя много-много лет я узнал о «санатории» на Валааме…
Короче, после спектакля были «долгие и продолжительные аплодисменты», актёры вытащили на сцену сопротивляющуюся Улицкую с маской на лице — простужена… Уже на выходе я негромко сказал ей, что этот спектакль надо показывать не в маленьком зальчике, где его смотрят всего сто-сто пятьдесят ( в лучшем случае!) человек, а на площадях, и чтоб увидели его сотни тысяч…или миллионы. «Я тоже так считаю»- сказала Улицкая и, увидев на груди мой бейджик аккредитации, предложила дать мне интервью по электронной почте, которую и записала на моей визитке — бумаги под рукой не оказалось.
Так что теперь мне хватит заботы придумывать: а что спросить у хорошего писателя Людмилы Улицкой?.. Эй, друзья-читатели, а может, вы тоже в этом поучаствуете? Какие вопросы вы хотели бы ей задать? Напишите мне в газету. Всем буду премного благодарен, а вы, обещаю, сможете прочесть ответы на ваши вопросы.

А сейчас я, наверное, просто бомбу взорву: я честно скажу, что окончательно распрощался со своей очарованностью, действительно, большим мастером знаменитой литовской школы Эймунтасом Някрошюсом. Ещё несколько лет назад на таком же фестивале в Балтдоме я видел его спектакль «Макбет». И уже тогда меня поразило количество развешенных в спектакле «ружей», которые так и не выстрелили. «Ружья» были, и вправду, очень красивые, но… бесполезные – не стреляли. Сейчас я побывал на двух его спектаклях и посмотрел фильм о нём, снятый его учеником — сейчас художественным руководителем Национального театра Литвы Аудрониcом Люгой. В спектаклях я опять увидел эти пресловутые «ружья», назначение которых надо каждый раз угадывать в меру, как говорится, «своей испорченности». И даже в фильме в своих монологах Някрошюс рассказывает, как он их придумывает, но ни словом не даёт понять, а зачем, почему он то или это придумал, какова цель…

Я считаю, что самой главной задачей театрального (особенно!) режиссёра является как можно лучше донести до зрителей замысел автора текста, ни полсловом не отклоняясь в сторону. Для меня любой режиссёр, который хочет переиграть, переосмыслить автора, добавить что-то своё, выбивающееся из авторской концепции, сразу же теряет такое обязывающее звание «театральный режиссёр». В этом смысле я не знаю никого ближе к этому моему пониманию профессии, чем покойный Георгий Александрович Товстоногов с Большим драматическим театром 60-х – 70-х годов.. Если же режиссёр очень уж хочет добавить в литературную основу какие-то новые смыслы, что-то своё, то никто ему не запрещает писать на афише «по мотивам…».

После фильма я не удержался и спросил у автора фильма о Някрошюсе: не кажется ли ему, что великий режиссёр не достигает цели поставленной им задачи, поскольку каждый из зрителей даёт свои ответы на эти задачи, а найти два одинаковых ответа вряд ли получится? Т.е. тот замысел, который был у режиссёра, когда он придумывал эти красивые придумки – вот эти самые «ружья», замысел… так и не понят зрителем — «ружья» не стреляют… Надо с сожалением констатировать, что из ответа, который я получил, ничего особо позитивного я не вынес…

Интересным получился спектакль эстонского режиссёра Эльмо Нюганена «Я полюбил немку». Незамысловатая, как будто бы, история несчастной, неудавшейся первой любви открывает нам целый пласт межнациональных противоречий – в этот раз между эстонцами и немцами, которых эстонские власти после обретения независимости в начале 20-го века сильно прижали, вплоть до экспроприации их собственности в Эстонии. Развивавшийся поначалу неторопливо (эстонский же театр!) спектакль к концу обретает настоящий трагизм и по-настоящему, серьёзно «цепляет» восприимчивую душу.

Однако, для рассказа обо всё происходящем на интересном театральном фестивале в газете не хватит места… Надо только обязательно сказать, что организаторы фестиваля особо озаботились дополнительной программой, в которой хватило места и персональным дням интересных режиссёров – Римаса Туминаса, Эльмо Нюганена и того же Някрошюса, и видеопоказам тех интересных пьес, которые, несомненно, заслуживают нашего внимания, но по разным причинам не вошли в программу фестиваля.

Короче, юбилейный фестиваль удался… Впрочем, как и предыдущие…

Спасибо организаторам.

 

ЕФИМ СМУЛЯНСКИЙНачало формы


 

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *