Академик ВАСИЛИЙ ТРОФИМОВ:

admin Статьи из газеты №21 (2015) 0 Comments

Академик ВАСИЛИЙ ТРОФИМОВ:

УЧЕБНАЯ РАБОТА В МЕДИЦИНСКОМ ВУЗЕ ПОДЧИНЯЕТСЯ ПРИКАЗАМ ЛЮДЕЙ, НЕ ПОНИМАЮЩИМ, ЧТО ТАКОЕ МЕДИЦИНСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

 

Большинство читателей волнует состояние отечественной медицины, но ее качество во многом обусловлено процессом подготовки врачей, который претерпел за время «либеральных реформ» отнюдь не полезные для России изменения.

Доцент ИГОРЬ ЗАХАРОВ взял интервью о проблемах медицинского образования у заведующего кафедрой госпитальной терапии Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета имени академика И. П. Павлова, доктора медицинских наук, профессора, академика ПАНИ Василия Трофимова.

 

И.З. Василий Иванович, что Вас сегодня волнует больше всего в изменениях процесса медицинского образования?

В.Т. Я преподаватель вуза и перед нами стоят 3 задачи в медицинском вузе: 1 подготовка врачей, 2-я задача – научная работа, 3-я – лечебная работа. Как сейчас при нынешней организации можно выполнить эти три задачи. К сожалению, учебная работа подчиняется приказам Министерства образования, где, по-моему, в основном работают люди, которые вообще не понимают, что такое медицинское образование.

И.З. Всюду засилье бюрократии?

В.Т. Совершенно верно. Нельзя подготовить врача, если он ни разу за время обучения не контактировал с больным. А сейчас к этому все ведется, потому что после того, как 40 лет я проработал врачом, выясняется, что согласно установкам Министерства образования, я профессор-преподаватель, но – не врач! Ко мне ежедневно приходят люди на консультации, я смотрю больных на отделении, являюсь директором клиники. Но я не врач, потому что так решило Министерство образования. Мне объясняют, что я преподаватель в чистом виде, и потому ваша задача, профессор, читать лекции, а лечить больных будут врачи.

Но, простите, у меня на 110 коек 5 человек врачей. А остальную работу выполняют ассистенты, доценты, профессора, которые тоже смотрят и лечат этих больных.

И, по сути дела, сейчас Министерство фактически стремится оторвать студентов и преподавателей от больных. Это разрушает давнюю концепцию основателя нашей кафедры Михаила Васильевича Черноруцкого, который говорил: что только у постели больного с историей болезни в руках формируется врач. И это правильно.

Хирургом нельзя стать, если студент ни разу не накладывал шов. То же касается и терапии.

Вторая проблема: у студентов фактически нет мотивации к учебе. Почему? Кем он должен быть после окончания института? В советское время, после того, как мы оканчивали институт, у нас была субординатура. Тогда нас готовили по трем основным специальностям: терапевты, хирурги, акушеры-гинекологи. И мы по полгода занимались на каждой из этих кафедр. Кто хотел, конечно. Я выбрал специальность терапевта, поэтому на кафедре госпитальной терапии учился полгода, в поликлинике работал. Мы проходили и хирургию, обучались на кафедре акушерства и гинекологии, но более короткое время. Там были циклы; по инфекционным болезням, по лечению туберкулеза, но полгода я обучался терапии, и это была хорошая школа.

Что происходит сейчас? Все меньше и меньше уделяется клинической работе.

И.З. Давят на теорию, а практику упускают?

В.Т. В основном, да, теоретические дисциплины. Если нас раньше готовили, и я получал диплом «врач-лечебник», то сейчас, говорят нам, что будут выпускать врача «общей практики». Толком никто не понимает, что это такое, но совершенно очевидно, что такой врач должен быть и терапевтом, и педиатром, и хирургом, и акушером-гинекологом, и лор-специалистом, офтальмологом – в одном лице. И, конечно, получить высококвалифицированного специалиста, который владеет всеми этими специальностями – невозможно, тем более, на студенческой скамье.

И.З. Естественно…

В.Т. Доживает последние годы, а, возможно, дни интернатура, в которой выпускник получал еще год постдипломное образование. Большинство из них проходило ее на крупных базах: в областных больницах или у нас на кафедре тоже было большое количество интернов около 70 человек, но с 2017 г. ординатура уничтожается. Она, видимо, дорого обходится государству, и получается что этот врач «общей практики» выпускается в свободное плавание в качестве врача «общей практики».

И.З. Врач и писатель XIX века Вересаев писал, что столкнулся с этой ситуацией?

В.Т. Вересаев, Чехов это были земские врачи и не от хорошего уровня медицины они должны были лечить все болезни, проводить мелкие операции. Мои однокашники тоже попадали в такие ситуации и хорошо справлялись с ними, потому что была хорошая подготовка, ведь много времени уделялось именно клиническим дисциплинам.

А теперь неделю дают на офтальмологию, неделю – на гинекологию и, студент должен в таком темпе изучить 18 дисциплин на 6-м курсе, чтобы выйти врачом «общей практики». Очень трудно представить, чтобы человек это в такой срок освоил. И, понимая это, очень мало учащихся уходит в эту специализацию.

Это работа участкового врача, но кто сейчас там работает? Старушки 60-70 лет. Уйдут они, и некому заменить. Врач учится всю жизнь, и мы должны следить за литературой, за новациями, которые появились в той или иной области медицины, конечно, и в терапии, кардиологии, пульмонологии. Но участковому врачу некогда этим заниматься. Пожилые женщины набегаются по участку, а на каждого больного на прием в поликлинике им отводится 15 минут. И вот они приняли 20 больных, ошалелые от усталости и писанины пришли домой. К тому же врачи этого возраста не столь владеют Интернетом, чтобы отслеживать новости медицины. А у молодежи особой мотивации нет, потому что сейчас молодые люди привыкли к тому, что деньги на первом месте.

И.З. Куда они потом идут?

В.Т. Многие трудоустраиваются в фарм-компании. Причем не только выпускники, а даже несколько защитившихся кандидатов наук приходили и говорили: Василий Иванович, на ту зарплату, которую платят нам здесь, нам семью не прокормить, поэтому, извините, но мы уходим в фарм-компанию. Там их принимают с удовльствием:к ним приходит грамотный, молодой кандидат наук, специалист. Его берут в фирму и начальная зарплата в ней 500-1000 евро, о которой мои преподаватели и мечтать не могут.

И.З. Наши врачи и за рубежом меньше стали котироваться? Там же конкуренция высокая.

В.Т. Те, которые сейчас заканчивают, им сложнее, чем моим сверстникам, из которых десятка два однокашников работают за рубежом и все на хорошем счету. В США, Израиле, Дании, причем, некоторые стали крупными научными работниками.

И.З. Какое Вы видите правильное образование?

В.Т. Я сейчас считаю, что правильное было советское образование. Нужно брать из-за рубежа полезное и хорошее, но, понимаете, в чем дело: еще никто мне не доказал, что подготовка там была лучше нашей.

Да, сейчас качество подготовки резко снизилось, и это отмечают главные врачи поликлиник, которые приходят к нам каждый год на «аукцион профессий». Приезжают приобрести выпускников из областей Новгородской, Псковской руководители медицинских учреждений, и они сетуют на то, что качество подготовки студентов падает.

И.З. А где-нибудь в регионах или республиках СНГ сохранился уровень подготовки врачей, ну, например, в Белоруссии?

В.Т. Я не ездил специально туда, но встречался с белорусскими специалистами. Они сохранили подготовку, близкую прежней, не стали ввязываться в эти мало проверенные временем новации.

И.З. У нас постоянные «времена перемен»?

В.Т. Да, вот ввели балльно-рейтинговую систему, якобы, она должна была повысить мотивацию студентов к образованию. На самом деле ничего подобного не произошло. Студенты теперь ищут лишь тот предмет, по которому можно набрать больше баллов, а не знаний. Что касается нашего института, то я не заметил улучшения подготовки на фоне балльно-рейтинговой системы. И еще считаю, что слишком много уделяется времени тестам и «виртуальному образованию». Дескать, студент может не посещать занятия, а всему научится в Интернете. И он там чего-то набрался, начитался, а потому его надо допустить до экзамена. Я же считаю, что обязательно каждый студент должен поработать с больными. Нас заставляют все помещать в Интернете: пособия, методички, и студент начинает думать, что и на лекцию ходить не надо.

И.З. Болонскую конвенцию с бакалаврами и магистрами вам навязали?
Технарей уже отвлекли от проектов, чтобы они бесконечно проводили НИРы?

В.Т. Нам повезло. Мы отбились от бакалавров и магистров. Бакалавр в моем понимании – недоучка, а по поводу «магистров», когда я разговаривал с директором одного завода, тот сказал – на кой мне они нужны, мне бы хорошего инженера!

Нам предложили эту систему с бакалаврами и магистрами, но вся медицинская общественность стала на дыбы. Ведь бакалавр – это фельдшер.

И.З. Выпускникам для трудоустройства нужны не НИРы, а знание технологий?

В.Т. Вообще за рубежом имеют свой и неплохой опыт. Они готовят кардиохирурга – 7-8 лет, это «штучный товар», но это высокого уровня специалист

И.З. Это и есть высокие технологии, необходимые для трудоустройства и медиков и технарей?

В.Т. Да. У нас такие специалисты есть тоже, и мы их высоко ценим.

И.З. Как обстоит дело с научной работой студентов?

В.Т. СНО – студенческое научное общество слабеет, потому что даже специалистам выделяется лишь небольшие средства. Городская власть устраивает конкурс грантов. Мы их выигрывали, но их цена 100 тыс. рублей, ну и что на них можно сделать?

С другой стороны какое-то неуважение к научной работе студентов. У меня сейчас внук учится в ЛИТМО, там он участвует в разных НИР. Был на зарубежной конференции, а приехал сюда, и считается прогульщиком и задолжником. Хорошо, что преподаватели заступились, продлили сессию, а так – хоть вылетай из института.

И.З. В каких странах, по вашей оценке, хорошо организованное преподавание медицины?

В.Т. В этом отношении неплохие школы в Германии, Испании, но за рубежом своя политика. Две девушки с нашей кафедры, которые учились во Франции в аспирантуре, так и не получили материал, над которым они работали для того, чтобы использовать в своей диссертационной работе.

Сейчас у нас тоже в аспирантуре перестали требовать написание диссертации, а просто человек, несколько лет проучившийся в аспирантуре и сдавший экзамены получает диплом «преподавателя-исследователя». Что это за статус, никто толком не знает. Причем экзаменов у аспирантов масса, и когда работать над диссертацией вообще не понятно.

Стали обучать педагогике не только аспирантов, но и опытных преподавателей.

Представляете, мы с Глебом Борисовичем уже много лет работающие преподавателями ( у меня 40 с лишним лет стажа, а у него – более 60 лет), должны теперь посещать курсы по педагогике. Мы получили 16 страниц рекомендаций, как надо писать дипломную работу на педагогическую тему и еще требование потом защитить ее гласно.

И.З. Какие ваши предложения для улучшения качества подготовки врачей?

В.Т. Первое, на мой взгляд, – надо уйти от ЕГЭ или хотя бы оставить собеседование, потому что абитуриенты должны быть заинтересованными. Ведь у нас после первого курса отчисляется из трехсот поступивших – до 90 человек. Огромный процент, причем, часть из них потому, что они не справились с программой, а часть говорит «мы не знали, что будем изучать и не хотим больше учиться». Они не знали, что так много надо работать, что, например, анатомия требует особой усидчивости. Долго рассматривать косточки, не сходя с места. Отбор должен проходить на первом этапе.

Второе – сохранить нашу российскую школу клинической подготовки. Не виртуальной, которую навязывают изо всех сил, а клинической. То есть, чтобы изучали историю болезни, умели сформулировать представление о больном. Научить будущего врача мыслить – думать о больном. Потому что это самое трудное. Почему мы учим писать представление о больном? Здесь он излагает свое видение. Поговорил с пациентом, осмотрел, а дальше надо назвать обоснование диагноза. Вот например, студент говорит: ведущим у больного является гипертоническая болезнь, учитывая болевой синдром – стенокардия и так далее. А потом он думает о больном, сопоставляя симптомы и риски.

Необходимо сохранить интернатуру, ее закрытие необоснованно. Мы не можем за такой небольшой период, который нам выделяется, подготовить врача «общей практики» к 6-му курсу. Я предлагал вернуть субординатуру, о которой я уже рассказывал. Ведь Петербург – не деревня, в которой врач должен быть универсальным специалистом.

И.З. У нас может понадобиться мобилизация экономики. В каком состоянии застанет она медицину?

В.Т. Во-первых, хочу сказать спасибо Шойгу, что он сохранил Военно-медицинскую академию. Надо отметить, что министр Шойгу сумел многое уже исправить, действуя во благо России. До него то, что было предложено могло привести только к уничтожению военно-полевой медицины. Это Шойгу отменил Болонскую конвенцию в военных училищах.

И.З. Как Вы оцениваете успехи медицинского образования в третьем мире?

В.Т. Кубинцы взяли за основу нашу медицину, финны брали нашу систему. Кто-то сказал, что не было лучше здравоохранения, чем создал Семашко. США – богатейшая страна, но в ней 40 млн человек не имеют медицинской страховки.

И.З. Страховая медицина помогает?

В.Т. Она принципиально не способна решить проблемы, это уже все поняли. Была высокотехнологичная медицинская помощь, которую сейчас ликвидировали, так как была дорогой. Допустим аортокоронарное шунтирование стентирование – это все высокие технологии. Сейчас это все ликвидировано, а называется ОМС ВТ. Но если по программе «высоких технологий» мы получали одни средства, то по ОМС это другие деньги, и они никак не покрывают расходы, которые несет лечащий врач или учреждение. Звону много – толку мало. Флакон лекарства при антицитокиновой терапии стоит 56 тыс. руб.

Введена одноканальная госпитализация. Мы столкнулись с невероятными вещами. Мне, как директору клиники, сообщают, что у нас есть квоты для жителей города. Т. е. я могу положить в отделение 15 чел. в месяц, а остальных я должен собирать со всей России: Ленобласть, Калининград, Воронеж, но им надо всем тогда приехать к нам. При этом когда мы оставляем койки и ищем пациентов, у каждой заведующей длинный список петербуржцев, желающих госпитализироваться, но мы им отказываем. Мои сотрудники едут в Волосово, в Вологодскую область, но еще неизвестно, приедут ли пациенты.

Я это нововведение расцениваю, как предлог для того, чтобы сократить финансирование и койки под предлогом, что, мол, сотрудники не могли найти пациентов по России.

И.З. У Вас на кафедре висит портрет великого врача Сергея Петровича Боткина. Откуда этот портрет?

В.Т. Это инициатива Царской Думы, которая считала необходимым увековечивать память о выдающихся деятелях медицины.

И.З. А нынешняя Дума делает что-то подобное?

В.Т. Я, честно говоря, не знаю. Хотел бы встретиться с депутатами. Пока Дума где-то в облаках.

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *