РАБОЧИЙ БАТЮШКА БОЯРСКИЙ

admin Статьи из газеты №19 (2015) 0 Comments

Рабочий батюшка Боярский

 

Зал петроградской филармонии полон разного народа. Религиозный диспут. Среди прочих задают вопрос и присутствующему здесь известному священнику Александру Боярскому.  Кто-то решает спросить его о Чурикове и попадает, как говорится, в самую, что ни на есть, точку. «Как же, –  отвечает о. Александр, –  я знаю Братца Иоанна. А познакомился я с Ним при таких, вот, обстоятельствах. Я был военным священником в старой армии. Вернулся с фронта, меня мои коллеги духовные не принимают. Когда обращался к ним для устройства, мне отвечали: мест для Вас нет, да тем более Вы – военный. Принять не можем. Компроментирую, значит, их своим прошлым. Хотя, на фронт, к солдатам  они же меня, как молодого священника, и посылали. А вернулся – я им больше не нужен, стал врагом. И остался я тогда не у дел, безработным. А у меня семья. Жена больная, дети больные. В то время голод заметно отразился на моём бюджете. Что делать? И мне добрые люди посоветовали обратиться к Братцу Иоанну. Я поехал в понедельник к Нему на приём. Как и все встал в очередь с запиской, в которой описал своё положение: я –  священник, не у дел, семья голодает, больные, прошу помолиться за меня Богу. И вот я получаю ответ через прислугу, которую называют «сестрицей». Братец сказал: работа у Вас будет –  дадут целый приход, и семье Господь пошлёт милость. И дала мне флакон масла деревянного. Вот, такой ответ получил я. Вернулся домой. К вечеру, слышу, звонок. Две незнакомые женщины. Это Вам, говорят, батюшка, от Дорогого Братца. Подают мне с этими словами провизионную корзину и уходят. Стал смотреть корзину, а там: хлеб, картошка, сахар и бутылка масла. Я приготовил своим обед, накормил их с ложечки, они у меня ожили и пошли на поправку. А в скором времени мне дали и церковь с приходом в Колпино. Вот, кто Чуриков! Свои от меня отказались, а Чуриков не побрезговал».

 
 

 
 

В противоположность большинству церковных деятелей, Александр Иванович Боярский поражал своей цельностью и моральной чистотой. Самая фигура его производила такое впечатление. Высокий, плотный, чернобородый, он крепко держался на ногах, и в облачении, оправдывая свою фамилию, действительно походил на боярина. Но душа у него была отнюдь не боярская…

Родился Александр Иванович Боярский 17 мая 1885 года на территории тогдашнего Царства Польского. Отец – псаломщик. Мать –  из польских православных дворян. Это её фамилию возьмёт себе священник Александр Сегенюк в 30-летнем возрасте.

Новое столетие началось для юноши исключением из волынской семинарии за  толстовство  и  вольнодумство. Потом ему, правда, разрешают завершить образование. А в 1911 году он уже заканчивает Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

Рабочий батюшка. В то время в среде петербургской духовной интеллигенции к рабочим относились с некоторым страхом.  «О рабочих, – вспоминал Боярский, – говорили как о богохульниках, людях, которые только что живьём не едят попов. Однако с первой же беседы молодой студент приобретает популярность в рабочей среде. Кроме того, он открыто выступает за  социально ориентированную церковь, которая была бы на стороне трудового народа, и не потому, что на его стороне в данный момент сила, а потому, что на его стороне правда.

Окончив Академию, он становится священником в рабочем поселке при Ижорском заводе. По окончанию войны его назначают настоятелем Троицкого храма в Колпино.

В своих проповедях о. Александр всячески избегает пафоса. Беседы ведёт просто, в тоне бытового разговора,   но это кажущаяся простота. Постепенно он захватывает слушателя как бы в тенета и начинает говорить всё так же просто, не повышая голоса, но с необыкновенной силой, против которой трудно бороться, которой невозможно противостоять. О силе убеждения, которой обладал Боярский, свидетельствует случай, происшедший в день Святителя Николая, когда у одной из прихожанок за ранней обедней украли хлебные карточки на всю семью. Узнав о случившемся, отец Боярский, только что совершивший обедню и уже разоблачившийся в алтаре, вышел к народу  и крикнул на весь храм: Стойте! Слушайте!   А потом стал говорить. Говорил с необыкновенным жаром, но, как обычно, просто и ясно: изобразил горе обокраденной женщины, ужас семьи, оставшейся без хлеба, голодных детей. Потом указал на образ Святителя, и стал говорить о наказании того, кто оскорбил Святого Николая в день его памяти. Привёл несколько примеров наказания. «А теперь – в довершении всего произнёс он, –  пусть тот, кто украл, положит карточки к подножию иконы Николая Чудотворца!»  Наступила напряжённая тишина. И вдруг… и вдруг поднялась из толпы чья-то рука с карточками… Толпа расступилась перед ним, как перед архиереем. На солею вышел рабочий парнишка и положил к подножию местного образа Святителя Николая карточки…

Когда о. Александр будет временно арестован по обвинению в контрреволюционной агитации, прошение об его освобождении подпишут 1400 рабочих.

Закат эпохи. Отец Александр не перестаёт думать о той смертельной болезни, которая так скоропостижно постигла православное духовенство. По времени это неизбежное его угасание совпадает с огромным всенародным признанием отрезвляющей деятельности Братца Иоанна Самарского, которое не без сожаления подмечает и сам священник.

«Когда по воскресным дням проезжаешь станцию Обухово, где в эти дни после революции возобновил свои беседы «братец» Иоанн Самарский (Чуриков), – пишет отец Александр Боярский – когда видишь тысячи народа, торопящегося с прибывающих поездов, чтобы встать в тянущийся через всю улицу длиннейший «хвост» и попасть хоть на несколько минут в зал, где беседует «братец», когда видишь поезда, переполненные почитателями братца, едущими с понедельничного «приёма» с больными ребятами на руках, с бутылочками чудодейственного «маслица», когда слышишь как «православные» пассажиры, утопая в облаках табачного дыма, с сатанинской злобой донимают этих простых сердцем, кротких людей, которых толкнула в объятья братца царствующая в наших церквах и нашем пастырстве мертвечина и т.д. и т.п.»

Социализм и христианство. Болезненно переживая крах самой институции Православия, Боярский понимает, что перемены в религиозной сфере жизни российского общества давно назрели. В своей работе «Церковь и демократия» программу необходимых преобразований о. Александр выразил предельно просто – Церковь Христова, содержащая всю полноту Христовой вечной истины, не может быть низводима до уровня политической партии. Среди основных положений: безоговорочное отрицание монархии, наступательной войны, сословий, смертной казни; свобода совести, равноправие женщин, ни одного нетрудящегося человека, восьмичасовой рабочий день, замена капиталистической собственности на орудия производства собственностью кооперативной. Боярский великолепно доказывает, что истинный христианин не может быть богатым. Подтверждая это положение евангельскими текстами, А.И. Боярский остроумно замечает, что если какой-нибудь капиталист захочет руководствоваться христианскими нормами в своем хозяйстве, он разорится ровно через два дня. Кроме того,  отец Боярский высказывается за культивирование и всяческое поощрение общинных форм собственности. В качестве примера приводится вырицкая община всё того же Ивана Алексеевича Чурикова, ставшая впоследствии образцовой религиозной сельскохозяйственной коммуной.

Официальная церковь реагирует на выше изложенное крайне болезненно. Известный богослов С.Н.Булгаков зачитывает даже специальный доклад, посвященный проблемам христианства и социализма. Свою блестящую речь он заканчивает не менее ярким финалом: «Однако обещаемому ими (социалистами) земному раю нет места среди грешных людей на земле проклятия, ранее наступления будущего века, в коем явлено будет новое небо и новая земля, идеже правда живет».

Для того, чтобы говорить о новом небе и новой земле как о настоящих, ибо «прежнее небо и прежняя земля уже миновали» нужно было зваться не Сергием Булгаковым, а святым и праведным Иоанном Кронштадтским…

Обновленцы. В конце войны о. Александр крепко подружился с будущим обновленческим митрополитом, хорошо известным по его диспуту с А. В. Луначарским, протоиереем Александром Введенским. А вскоре и сам о. Александр Боярский становится одним из лидеров обновленческого движения. Он решительно отмежёвывается от официального православия, обвиняя  реакционное  духовенство в равнодушии к судьбе голодающих Поволжья. И даже, находясь во временном заключении, обращается к уполномоченному губернской ЧК с просьбой не смешивать его с  контрреволюционными попами  и разрешить участвовать в помощи голодающим. 

В чём же видят обновление православной церкви отцы Александры Ивановичи Введенский и Боярский? К сожалению, в основном, это вещи, затрагивающие обрядовую сторону церковной жизни: разрешение на стрижку волос, на второй брак священнослужителей, на ношение вне храма гражданского костюма и так далее.

Пытаются вовлечь в обсуждение этого вопроса и Чурикова, наведываясь к проповеднику трезвости по субботам, когда Он приезжает на воскресные беседы из Вырицы.

Братец Иоанн смысл обновления церкви видит в трезвости самих священнослужащих. Если отцы духовные будут трезвыми, то и их дети – Иваны — будут трезвенниками. Проповедь необходимо увеличить за счёт обряда. Но, главное, конечно же, это изгнать из храма вино. Последнее из перечисленного нравится отцам духовным менее всего. Боярский, как это ни банально, вспоминает сразу же о чуде в Кане Галилейской. В ответ на это, указав, зачем и почему сотворено Спасителем такое чудо, Братец подмечает важную деталь, что Сам Христос вина-то и не пил. Когда же о. Александр интересуется, где об этом написано в  Евангелии, Братец объясняет, что «об этом и писать не надо, поскольку Иисус Христос был Назорей, а Назореи вина и сикеры не пили и волосы не стригли». После этих слов Братца священник ударил себя ладонью по лбу и воскликнул: «Братец, Ты – Пророк! Я сколько раз читал это место в Евангелии, много думал об этом, и мне в голову это не пришло. Правда! Иисус Христос был ведь Назорей и не мог пить вина!»

Примирение. Конечно, лидеров обновленчества, и, прежде всего, о. Александра Введенского, гораздо более, нежели мнение Братца Иоанна по тому или иному вопросу, интересует Его огромная, исчисляемая сотнями тысяч, паства. Естественно, понимает это и Братец. Тем не менее, усилиями Введенского достигается договорённость о так называемом «Примирении с духовенством». Событие это  происходит в пятницу 20 ноября 1923 года, в канун Введения во Храм Пресвятой Богородицы, когда Братец Иоанн во главе семи тысяч Своих трезвенников входит в храм Захарии и Елизаветы, где сначала проводится вечерняя служба, а на следующий день – утренняя литургия, во время которой, по договорённости с настоятелем храма владыкой Александром, Братец и Его трезвенники причащаются на ягодном соке. Служба в храме превращается в огромное торжество. Митрополит Введенский и протоиерей Боярский выступают с речами, в которых сравнивают Братца с Самим Христом. Братец же, игнорируя хвалебные в Свой адрес слова иерархов обновленческой церкви, отмечает главное: «Захария и Елизавета были трезвенниками… (и поэтому) Когда на престоле в храме сём Святые Таинства будут на воде, сей храм наполнится трезвыми Иванами». И в течение нескольких месяцев Причастие действительно готовится в двух чашах: на вине и на воде. Впрочем, не получив от этого никаких ощутимых для себя дивидендов, лидеры обновленчества нарушают договорённость. Вода смешалась с вином. Знавший о таком исходе загодя, Братец предельно лаконичен: «Раз обманули, хватит – больше не пойдём» А вскоре, на одной из Своих бесед Братец Иоанн с поднятою рукою троекратно призывает трезвенников к отречению от пьянства. И те, в знак полного отречения от вина, поднимают правую руку, и впервые в едином порыве возглашают: «Отрекаюсь от пьянства!»

Что же касается отца Александра Боярского, то он к середине 20-х становится видным обновленческим деятелем. Преподаёт богословие, продолжая настоятельствовать в Троицком храме, одновременно являясь настоятелем храма Спаса-на-Сенной и какое-то время даже самого Исаакиевского собора. С начала 30-х он оказывается в Кинешме, где уже в 1935 году становится обновленческим митрополитом Ивановским и Кинешемским. К сожалению, 1937 год стал роковым и для отца Александра Боярского. Последние свои дни он провёл в печально известной Суздальской тюрьме, той самой, куда в далёком, 1900-м, был заточён и Братец Иоанн Самарский (Чуриков). 

 

ВАЛЕРИЙ СИНЯКОВ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *