Прогресс и регресс в демократии

admin Статьи из газеты №49 (2014) 0 Comments

Прогресс и регресс в демократии

 

В «Новом Петербурге» 20 ноября опубликована статья В.Н.Леонова, одного из самых популярных в Гатчине оппозиционных политиков, «Социалистическая революция – прогресс или регресс?». Заметка хорошая и содержит много фактов и исторических аргументов. Но хороша эта публикация именно тем, что свидетельствует, как слабо владеют политической теорией даже такие мыслящие и переживающие за судьбу своей страны люди, как В.Леонов, депутат трех созывов Законодательного Собрания Ленинградской области.

В указанной статье задается широкий вопрос: что является критерием прогресса в социальной сфере? Прогресс, пишет автор, «это когда не просто идет усложнение, а когда от этого людям становится лучше». С подобным утверждением трудно спорить, тем более, что каждый из нас сам себе выбирает, что ему хорошо. Одному подавай зарплату в миллион рублей, а другой готов сочинять песни, работая кочегаром, и при этом считает себя счастливым. Значит, и прогресс эти люди будут оценивать по-разному. Однако же понять, что же, действительно, прогрессивно в социально-политическом пространстве необходимо хотя бы потому, что далее В.Леонов дискутирует о том, принесла ли Великая Октябрьская социалистическая революция «улучшение» людям, прогрессивное ли это событие? А социальная революция – тут двух мнений быть не может – явление, конечно же, политическое.

Государство – это важнейший элемент любой политической теории. Один только В.И.Ленин в 1917 утверждал, что со временем государство сольется с обществом и исчезнет, как отдельный политический феномен, но мы так далеко в будущее не решаемся заглядывать. Поговорим о совершенствовании государства как критерии общественного прогресса. Ведь, если мы будем использовать в качестве критериев предлагаемые В.Леоновым показатели, как, например, среднюю продолжительность жизни населения или усложнение технологий в руках занятого трудом населения, то придем к выводу, что кавказские пастухи-долгожители самые прогрессивные, а наше поколение прогрессивнее, чем деды, потому что у нас есть мобильные телефоны и почти у каждого автомобиль, а деды ничего из этого технологического арсенала в своем распоряжении не имели. В результате мы попросту запутаемся и заблудимся в пути к пониманию «прогресса».

Что же мы подразумеваем, говоря о «совершенствовании государства»? Последние пятьдесят тысяч лет человечество движется по направлению от произвола сильного самца-вождя племени к демократии. И путь этот разные народы прошли едва ли до половины.

Демократией мы назовем такую страну, в которой все граждане имеют равное право участвовать в делах государства непосредственно (референдум) или через своих представителей (парламентаризм). Ключевыми словами в этом определении являются «все граждане» и «представители».

Нет, конечно, невозможно приохотить всех жителей страны интересоваться политикой, участвовать в голосованиях по вопросам референдума или на выборах депутатов парламента. Но те, кто этого хотят – доля таковых зависит от уровня образованности населения – должны этим правом пользоваться беспрепятственно. А кто такие «представители»? Те ли это персонажи с веселыми сытыми лицами, которые глядят на нас с агитационных листовок во время избирательных кампаний? Нет. Представителем пенсионеров должен быть пенсионер, представителем миллионеров – миллионер, представителем рабочих – рабочий, представителем рокеров – мотоциклист в кожаном прикиде, представителем коммунистов – коммунист-партиец, а представителем учителей – учитель.

За что боролись с царизмом революционеры в 1904-1905 годах? Да именно за то, чтобы от всех социальных групп в Российской империи в Думу бы были избраны представители. Пусть неравноценно от «курий» купечества и пролетариата, пусть пока и без особых полномочий, но – представители. Что вышло, мы помним. Первая Дума проработала всего 72 дня. Настолько революционным показалось царским властям это русское нововведение – место для дискуссий.

На координатной оси, ведущей к демократии, в начальной точке такая страна, где лишь один человек имеет право принимать значимые для всего общества решения. Это – деспотия. Много и промежуточных состояний общества, когда право принимать государственные решения имеют несколько граждан, например, отдельные богачи или феодалы, члены Политбюро или только люди, верящие в какого-то определенного бога, или с определенным цветом кожи, или только мужчины. Афинская демократия – хрестоматийный пример такого государства: женщины, рабы, бедняки и приезжие были лишены права голоса. И, тем не менее, этот олигархический строй мы считаем прогрессивнее, чем восточная деспотия персидских царей. Хотя и персы, и греки не знали паровых машин, христианства, пороха, но строили дворцы и дороги одинаково умело.

Измерить уровень демократии в стране до смешного просто. Достаточно лишь посчитать, сколько граждан участвовало в выборах, и какова доля тех, кто в результате этих выборов получили своих представителей. Другими словами уровень демократии в стране измеряется от нуля до единицы. И всякий может прикинуть в уме, что даже в так называемых развитых странах Запада уровень демократизма далек от единицы, но ведь и существенно отличен от нуля.

Вернемся к Октябрьской революции. Что сделали большевики, придя к власти? Закрыли газеты, разогнали оппозиционные партии, лишили права голоса представителей эксплуататорских классов и «их пособников»: дворян, купечество, духовенство, царское офицерство, значительную долю крестьян. Воцарился военный коммунизм, как мы помним, и ни о какой демократии речи тогда не шло. Зачатки российского парламентаризма на долгие годы были заменены диктатурой пролетариата.

В.Леонов приводит в своей статье примеры роста социального, культурного и материального благосостояния жителей СССР, которых мы в нашей стране достигли гораздо позднее, уже после восстановления хозяйства, разрушенного Великой отечественной войной. Но не будем забывать, что к этому времени в стране произошли, как минимум, две «необъявленные» социальные революции: сталинские репрессии и хрущевская оттепель. И надо бы для ясности сравнить уровень жизни народов других стран, также пострадавших от войны. Наконец, при диктатуре вполне осуществимы и внушительные стройки, и запуск в космос, и победоносное оружие. Но некоторые полезные вещи мы по вине диктаторов все-таки упустили. Генетика и кибернетика были в загоне, оттого в шестидесятые годы в стране с плодороднейшими пахотными угодьями мука распределялась по талонам, а микроэлектроника, лазеры, компьютеры, мобильная связь так и не родились в СССР, хотя именно наши ученые изобрели базисные элементы этих технических чудес, но не вписались в плановую экономику. В последствии они получили Нобелевские премии.

Следовательно, Октябрьский переворот с точки зрения демократизации государства был не прогрессивной революцией, а регрессивной контрреволюцией, поскольку уровень демократии в России после 1917 года резко снизился.

Позвольте, одернет меня читатель, а как же быть со сталинской Конституцией, устанавливающей самый демократичный порядок. Предоставление права голоса всем жителям СССР, которое декларировано в Конституции 1936 года, действовавшей до 1977 года, — это и есть сталинская «демократическая» революция. Я специально беру «демократию» в кавычки. Декоративная была демократия. Голосовать-то в СССР имели право все, и, как мы знаем, число участвовавших в выборах достигало 99,9%. Это ли не колоссальный рывок по оси от деспотии к демократии?

И депутатов в то время было значительно больше, чем сегодня. В Ленсовете, например, в конце сороковых годов прошлого века было свыше тысячи депутатов. Сегодня в Законодательном Собрании Санкт-Петербурга их – пятьдесят. Прогресс это или регресс в плане демократии?

Не будем забывать, что все эти массы активных избирателей, которых в 50-70-е годы загоняли на участки агитаторы, получали бюллетень с одной лишь фамилией кандидата, предварительно утвержденного органами КПСС. Коммунисты старались, чтобы состав представительных органов, соответствовал социальному срезу общества. В представительных органах СССР мы могли увидеть и беспартийного, и коммуниста, и молодого человека, и убеленного сединами ветерана, и ученого, и артиста, и рабочего, и колхозницу. Вся беда состояла в том, что депутаты не являлись представителями, тех, кто за них голосовал. Колхозников вынуждали проголосовать в их округе за единого кандидата – заслуженного артиста, например, а горожанам предлагали на утверждение какого-нибудь деятеля партии или студентку-комсомолку. Получался, выражаясь научно, когнитивный диссонанс. Попробовал бы какой-нибудь чудак в 60-е годы зарегистрировать в качестве кандидата А.Ахматову, а в семидесятые В.Высоцкого или А.Подрабинека!

Следовательно, возвращаясь к нашей формуле демократии, вследствие Октябрьской революции в СССР демократия существовала в крайне усеченном виде. Избирателей много, а представителей в парламенте – нет.

Человечество движется от деспотии к демократии, и эта эволюция неостановима, хотя и скорость её крайне различна у разных народов. И все же сегодня мы видим, что те страны, в которых государственное устройство ближе к демократии, чувствуют себя увереннее, народам там живется сытнее и безопаснее. И не важно, кто сидит на троне: император или председатель Верховного Совета. Швейцарская республика или королевство Швеция, или японская парламентская монархия обладают мизерными запасами полезных ископаемых, а народы там почему-то процветают. Может быть, потому что по пути к демократии эти страны продвинулись чуть дальше, чем, скажем, молодые африканские государства? Ну, значит, у африканцев все ещё впереди. Демократия — вот критерий социального прогресса или регресса, как мне думается.

ПАВЕЛ ЦЫПЛЕНКОВ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *