ИЗМАЙЛОВО – РОДОВАЯ ВОТЧИНА ЛЕРМОНТОВЫХ

admin Статьи из газеты №42 (2014) 0 Comments

ИЗМАЙЛОВО – РОДОВАЯ ВОТЧИНА ЛЕРМОНТОВЫХ

 

Хочется в дни 200-летия со дня рождения гениального русского поэта М.Ю.Лермонтова внести некоторую ясность в историю утверждения рода Лермонтовых на костромской земле. Должен сказать, что до сих пор в лермонтоведении по этому вопросу есть и белые, и тёмные пятна.

«Лермонтовская энциклопедия» вообще не упоминает Измайлово, если не считать данного А.А.Григоровым указания на его существование в родословной схеме. Даже в одной из самых последних – в книге В.И.Загорулько «Лермонтовы», изданной в Санкт-Петербурге в 1998 году, также не упоминается Измайлово, если не считать вскользь сказанного о существовании измайловской ветви рода Лермонтовых. Между тем, члены ассоциации «Лермонтовское наследие» неоднократно бывали в Измайлове на проводившихся праздниках в честь поэта, выступали, фотографировались. Не грех было бы и упомянуть родовую вотчину М.Ю.Лермонтова. В работах исследователей есть серьёзные неточности, и даже очень досадные, вроде той, что Измайлово досталось роду Лермонтовых через жену Евтихия Петровича Лермонтова Прасковью Михайловну Белкину. Вероятно, у авторов некоторых работ не было возможности провести по этому вопросу более глубокие исследования.

В период, когда готовилась «Лермонтовская энциклопедия», прекрасный труд, единственный в своём роде, посвящённый писателю, её составитель и главный редактор Виктор Андронникович Мануйлов, которого я хорошо знал, будучи его студентом, не мог по известной причине помещать в книгу материалы о костромских дворянах. Это были пятидесятые годы, их начало и середина. О них хорошо знают и нынешние чухломские лермонтоведы. Старший в этой оставшейся веточке рода – Борис Александрович, всю жизнь плавал на судах по различным рекам страны, постоянно меняя местожительство, поскольку фамилия его вызывала вопросы у компетентных органов. А.А.Григорову, проделавшему огромную работу в изучении костромского дворянства, к сожалению, тоже не всегда удавалось воспользоваться необходимыми материалами. Как известно, судьба его не очень-то баловала.

Изучение вопроса о родовой вотчине Лермонтовых показывает, что исследователи его не всегда адекватно времени упоминания воспринимают сами понятия «вотчина» или «отчина», «усадьба», «поместье», не обращают внимания на их сущность, статус с юридической точки зрения, и в этом кроются ошибки. Выслужная вотчина, в соответствии с существовавшим законом, у рода Лермонтовых могла быть только одна, поместий (прожиточных), усадеб – несколько. Вотчины могли быть получены только по указу Государя, и передавались они по наследству лишь внутри рода. Через жену, как отмечалось выше, вотчину получить было невозможно. Вотчину нельзя было продать вне своего рода, а в случае отсутствия наследников, в то числе по женской линии, она отписывалась на Государя. Поместья же – это земли с деревнями, отданные дворянам в пользование при условии несения ими государственной службы, в основном, военной. При получении поместий их владелец получал одновременно «ввозную грамоту». Так было во времена, когда Георг Лермонт получал земли в костромском крае. «Ввозная грамота» выдавалась только тем, кто уже был утверждён в качестве вотчинника. Из иностранцев, служивших в русской армии, вотчины получали лишь те, кто дал своё согласие взять московское подданство. Остальные же получали только денежные оклады – кормовые.

В лермонтоведении по вопросу утверждения Георга Лермонта в качестве костромского дворянина всегда исходят из факта, что он в 1621 году получил «ввозную грамоту» на поместье в Галичском уезде. В грамоте перечисляются деревни, обладателем которых он стал, но, увы, там нет Измайлова – ребёнка в купели, самого главного – дворянской вотчины! Но так как Измайлово постоянно упоминалось в семейном архиве Лермонтовых, сочли возможным, что оно было приобретено родом по женской линии. На мой взгляд, эта ошибка была следствием другой – при толковании текста о наследниках Евтихия Петровича Лермонтова. То, что Измайлово не упоминается в «ввозной грамоте», — это вполне естественно, иначе и быть не могло. Земли выдавались по указанной грамоте, относились к ведению Поместного Приказа, а Измайлово находилось в компетенции Вотчинного Приказа, на что в известной мере указывает и само название поселения, носящее знатное имя в Московском государстве. Таким именем, скорее всего, и могла быть названа лишь вотчина. Измайловы – род древний, один из самых знатных в России, трое из Измайловых подписывали грамоту о восшествии царя Михаила Фёдоровича Романова на престол. Измайловом называлось дворцовое село под Москвой, и была в нём приходская церковь Рождества Христова. Такое же название церкви, стоящей в одноименном селе, возле самого истока реки Костромы в приходе, куда относится и Измайлово Лермонтовское. По имени царского села Измайлово назывался третий полк императорской гвардии – Измайловский.

Так что Георгу Лермонту было выделено место для вотчины очень почётное, со знатным именем, и одно из наиболее хлебородных в уезде. А то, что оно ему было действительно выделено, в этом сомнений нет. В 1619-1620 гг. в Галичском уезде получили земли многие защитники земли русской. После длительных поисков по архивам и документам, различным дореволюционным изданиям Министерства юстиции, другим изданиям мне, наконец, удалось увидеть документ, снимающий эту проблему. Передо мной лежал «Указ о 28 вотчинниках за великое осадное сидение королевича Сигизмунда». В нём-то и значится Измайлово – вотчина Георга Лермонта. Этот указ интересен тем, что в нём я встретил многие фамилии ныне живущих и живших на Галичской, Чухломской и Солигаличской земле — людей, родов, оставивших достойный след в истории нашего государства. Список вотчинников составлен в алфавитном порядке. Для меня было неожиданностью встретить свою фамилию рядом с Георгом Лермонтом. Крюков Иван Иванович получил деревни Гришутино, Запольское, Слободу, Коровье. Следующий по списку Лермонт Георг. За ним – Измайлово. За Лермонтом – Мичурин. В конце списка – Челюскин.

Судя по проделанной карьере, основатель русского дворянского рода Лермонтовых был человеком незаурядным, талантливым, искренне преданным России. Он, минуя промежуточные должности писаря и пятидесятника, быстро прошёл путь от бывшего пленного до ротмистра, которому было поручено учить конному рейтарскому строю дворян и детей боярских, новокрещёных немцев, татар. Его сын Пётр в 1655-1657 гг. уже был воеводою в Саранске и отвечал за другие города по черте, т.е. линии засечных укреплений, которые тянулись непрерывно лентой на обширной территории южнее Москвы. О потомках Г.Лермонта в последние годы опубликовано достаточно много материалов, и я не буду на этом останавливаться. Ниже дам лишь очень короткие сведения о непосредственных владельцах Измайлова.

Георг Лермонт в Галичском уезде, куда входили территории нынешних Чухломского и Солигаличского районов, получил крупный земельный пай и успешно осваивал землю, развивал хозяйство, в среднем, в течение первых десяти лет ежегодно прибавляя пашни в перерасчёте на современное измерение не менее 20 гектаров. Его потомки всегда были благодарны государю за оказанную честь состоять в офицерском корпусе защитников России, и поэтому чаще всего они своих сыновей называли в честь царя Михаилами, или в честь основателя рода – Юриями (Георгами), а дочерей – по имени матери Государя – Марфами (в первые столетия). Хотя в лермонтоведении и существует устоявшееся мнение, что дед поэта Пётр Юрьевич в 1791 году продал все свои костромские поместья и приобрёл поместье Кропотово в Тульской области, однако, думается, здесь есть вопрос, требующий дополнительного изучения. Дед поэта, уроженец Измайлова, артиллерии поручик, до конца жизни оставался костромским дворянином, поскольку его сын – Юрий Петрович, был включён в состав Тульского дворянства только в 1829 году. А, следовательно, и сам поэт Михаил Юрьевич Лермонтов до этого года мог числиться по всем документам только как костромской дворянин.

Некоторый свет на вопрос о судьбе Измайлова после 1791 года проливает тот факт, что и в годы, предшествующие отмене крепостного права, Измайлово по-прежнему оставалось вотчиной рода Лермонтовых. Это подтверждается следующими фактами. На 1835 год отставному Гвардии штабс-капитану Василию Николаевичу Лермонтову в деревне Измайлово принадлежали крестьяне Иван Ананьин с женою его Марьей и дочерьми Верой, Елизаветой и Александрой, в деревне Заполье (по соседству в приходе) – крестьянин Трофим Егоров с женой его Маремьяной и сыном их Иваном; капитан-лейтенанту Флота Дмитрию Николаевичу Лермонтову в деревне Заполье – крестьянин Трофим Анфимов; артиллерии поручику и кавалеру Ивану Николаевичу Лермонтову – «по деревне Измайлово, за исключением крестьянина Ивана Ананьина с женою и дочерьми, из тридцати семи тридцать шесть мужска пола душ с женами и с обоего пола детьми, как писаными по 8 ревизии, так и рожденными после оной и внучаты и приемыши»; прапорщику Григорию Николаевичу Лермонтову по деревне Душкино (в этом же приходе) – 53 мужских душ; подпоручику Всеволоду Николаевичу Лермонтову по деревне Заполье, за исключением крестьян Трофима Егорова с сыном Иваном и Трофима Анфимова из 57 пятьдесят четыре мужска пола душ». Эти сведения взяты из документа о разделе имений, доставшихся детям надворного советника Николая Петровича Лермонтова и его жены Марии Васильевны после их смерти. Владельцами этих имений и, в частности, родовой вотчины Измайловым, были в это время, перед отменой крепостного права, шестиюродные братья поэта.

Теперь, поскольку установлен факт о том, что Измайлово всегда оставалось родовой вотчиной Лермонтовых, я расскажу о практической стороне дела, связанной с сохранением памяти об этом светлом месте в России, о том, какие пути и как долго вели меня к этому дорогому мне рассказу.

60 лет назад, в блокадном Ленинграде я жил в доме №61 по Садовой улице, и было мне тогда 8 лет. Рядом с аркой во двор, как входить в неё, — по правую сторону висела памятная мраморная доска. И на ней было написано, что в этом доме жил М.Ю.Лермонтов, и что здесь он в 1837 году написал знаменитое стихотворение «На смерть поэта». Я знал квартиру, где он жил, его комнату – как раз над аркой, выступающую немного на улицу, с узкими окнами по сторонам и широким на Садовую. Мне уже тогда полюбилось стихотворение «Бородино», поскольку его мне читал старший брат Толя, а «Колыбельная» Лермонтова мне вообще впервые защемила сердце. Я, как, наверное, и другие, гордился, что живу в доме, где жил сам Лермонтов.

А жил он там совсем не случайно. В этом доме, да и в соседних, проживало много людей – выходцев из Измайлова, из Душкина и других деревень прихода Рождества Христова. Поэт оказался среди своих – костромичей. На ближайших улицах жили его родственники по отцовской линии, с некоторыми он встречался.

К великому сожалению, в страшную зиму 1942 года дом № 61 по Садовой напоминал морг. Здесь у меня в феврале умерла бабушка Александра Дмитриевна. Но всё же после войны оказались в живых те, кто многое мне впоследствии поведал об Измайлове. Тем более, мне это было интересно и как журналисту.

Мысль о восстановлении музея М.Ю.Лермонтова в Санкт-Петербурге – лучшего литературно-исторического музея существовавшего до революции в России, меня никогда не покидала. Мне хотелось отразить в нём всё, что связано у поэта и с его костромскими корнями. Дом № 61 в конце 80-х годов расселялся для проведения капитального ремонта с полной его внутренней перестройкой. Я прилагал все усилия, чтобы сохранить мемориальную квартиру в неизменном виде. Там были ещё и кафельные печи, и старинная лепка на потолках комнат. В кабинете поэта по углам потолка ещё были лепные ангелы.

Организацией музея я занимался несколько лет, начиная с 1987 года. Работал в архивах, в Библиотеке Академии Наук СССР, в Публичной библиотеке им. М.Е.Салтыкова-Щедрина, обращался в различные государственные инстанции. Реальным результатом было то, что квартиру поэта удалось взять под государственную охрану. А с созданием музея дело затормозилось, хотя к этому вопросу и были подключены известные и влиятельные люди: академик Д.С.Лихачёв, директор Института русской литературы, член Костромского землячества Санкт-Петербурга Н.Н.Скатов, кандидат исторических наук Л.Б.Нарусова – супруга мэра Петербурга Анатолия Собчака. По причине известных событий, происшедших с А.Собчаком, всё было свёрнуто. Не пошли по назначению и деньги – и весьма крупные – 150 тысяч рублей в прежнем их значении, перечисленные для будущего Лермонтовского музея в фонд «Возрождение» Ленинградским управлением Гражданской авиации, где моя супруга Галина Васильевна организовала инициативную группу поддержки музея поэта. Было это в знаменательный год 150-летия со дня кончины М.Ю.Лермонтова. На память от этого периода осталась у меня подаренная Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым его книга «Заметки и наблюдения» с дарственной надписью – «Дорогому Александру Николаевичу. Желаю от души успеха в его патриотической деятельности». Подпись и число – 23 января 1991 года (осталось у меня несколько важных документов по этому вопросу). И ещё осталась у меня надежда, что будет всё же в Петербурге музей Лермонтова, и будет там соответствующий раздел, рассказывающий об Измайлове.

В период, когда я занимался организацией Лермонтовского музея, встречался в доме №61 по Садовой со старыми соседями, с родственниками. Воспоминания всё же привели меня в Измайлово, где встретился яс Натальей Алексеевной Алексеевой, своей дальней родственницей. С ней-то я и разговорился лет 10 назад, и она, к великому счастью, оказалось, знает место, где именно стояла барская усадьба Измайловской вотчины Лермонтовых. Договорились, несмотря на её преклонный возраст, совершить с ней туда поход. И он тогда же вскоре состоялся.

Этот первый путь на Лермонтовскую дворинку – именно так называли это место, как сказала наша спутница – проделали мы вместе всей семьёй, был и мой брат Анатолий, живший в Измайлове, где у него сейчас остался дом, и где мы с супругой уже немало лет регулярно проводим праздники, посвящённые дню рождения М.Ю.Лермонтова. Фотографируемся здесь. На одном из снимков – дальняя родственница М.Ю.Лермонтова, художница из Шотландии – Жозефина Лермонт. Приехала она сюда поклониться земле предков великого русского поэта. На память от неё у нас осталась книга о шотландских Лермонтах, художественно ею оформленная. Жозефина Лермонт побывала вместе с другими гостями, членами ассоциации «Лермонтовское наследие», у нас в Гришенском. В простой старинной избе мы вместе пели старинные народные песни на русском и даже немного на шотландском языках. Когда мы шли с Натальей Алексеевной на Лермонтовскую дворинку, находящуюся примерно в километре от Измайлова, в лесу, она рассказывала, как в начале 20-х годов восьмилетней девочкой ходила сюда однажды со своим отцом, очень развитым, начитанным человеком, и как он рассказывал ей о том, что тут прежде было. В то время, когда приходила сюда девочкой Наталья Алексеевна, господский двухэтажный дом уже разваливался. Но были ещё, как она вспоминает, очень красивые перила на лестнице, гладкие, будто шёлковые. Вокруг дома был высокий палисадник из точёных балясин. По образцу их, только меньшие размером, её отец выточил потом балясины для лестницы в своём доме. Они и сейчас стоят в её родном доме в Измайлове. По периметру сада росли старые деревья. Дом стоял рядом с ручьём, который называли Шишкиным. Он родниковый, быстрый, непересыхающий и в жаркие дни лета. Знали предки поэта, где поставить свой дом. Через ручей был мост. Парк был прекрасный, с еловыми и берёзовыми аллеями. Сюда измайловские жители любили ходить за грибами.

Когда мы пришли на место, то из всех деревьев бывшего Лермонтовского парка нас встретила одна-единственная последняя берёза-патриарх, свидетельница былых времён; может быть, видела она, если не самого Георга Лермонта, то уж, по крайней мере, его внука Евтихия Петровича. Берёза эта небывалого размера, больше двух обхватов – не лесная, парковая, на просторе росла. Через несколько лет, когда я сюда в очередной раз пришёл, она уже лежала.

Лет тридцать назад или более того, судя по выросшим деревьям, Лермонтовский парк спилили лесозаготовители, но берёзу обошли, видимо, возиться с ней не захотели – шины коротки для неё у пил.

На дворинку я неоднократно приходил с Виктором Чурюкановым, жителем соседней деревни Дорофейцево. Мы с ним немного порасчищали аллейки – пеньки там местами идут линиями, с расстоянием друг от друга примерно около пяти метров. Около еловых пеньков, если оказывались ёлочки рядом, их обязательно оставляли как замену тем, что тут росли раньше. С рабочим доротдела Сергеем Поломиным несколько лет назад проделывали туда дорогу на гусеничном тракторе. Кое-где она хорошо сохранилась, но и зарастает, конечно, быстро. Приводил я туда и экскурсантов, в том числе школьников Судайской средней школы, прорубая местами им дорогу.

Нынче, весной, 1 мая я снова побывал на Лермонтовской дворинке. Ходил вместе с Николаем Фомичёвым, тащившем на плече бензопилу, и В.Чурюкановым. Прочистили выросший кустарник возле пеньков в том месте, где стоял господский дом. Проверил я, как растут посаженные ранее мои каштаны. Хорошо прижились. Подросли. Листики начинали разворачиваться. Сделал срезы той самой лежащей берёзы и ещё остатка сломанной ветром метровой толщины ели. Попытался просчитать годовые кольца, уходит, вроде бы, за 200, а может быть за 250. Сильно погнили деревья. Кусок среза берёзы этой всё же принёс домой – для краеведческого музея, который сейчас создаём в Гришенском. А с ели взял огромные наросты древесных грибов, напоминающие лапы каких-то неведомых доисторических животных. По ним, по крайней мере, тоже можно внести коррективы в определение возраста деревьев. Работая на Лермонтовской дворинке топором, многое я вспоминал: и как с приехавшими в очередной раз к нам в Гришенское гостями – из ассоциации «Лермонтовское наследие» — мы ходили в Рождество Христово, и как там, в заброшенном храме, была нами совершена поминальная молитва по поэту. Вспоминал, как однажды возле этого храма мы устроили концерт с исполнением произведений Лермонтова, и как прекрасно играла скрипка. В этот храм я заглядывал в 1943 году, когда учился там, в селе, в школе. Он сверкал богатством. Видимо, Лермонтовы, истинно православные люди, владельцы крупных деревень в приходе, щедро выделяли средства на его содержание. Здесь была и богатая библиотека, вся церковная утварь сверкала, поражая красотой. Около церкви за каменной оградой с железными воротами были могилы местных знатных людей, на кладбищах – здесь их два – верхнее и нижнее,- могилы с кирпичной кладкой. Наверное, и Лермонтовы тут лежат. Может быть, когда-то созреют мои соотечественники до понимания того, что храм Рождество Христово, стоящий на самом истоке реки Костромы и являющийся приходским храмом рода гениального русского поэта, должен быть восстановлен.

И часовня в Измайлове была богатой и большой, такой же, как сгоревшая около 30 лет назад деревянная церковь Макария Унженского, святого покровителя земли костромской, стоявшая в селе Рождество Христово. Только вокруг были ещё навесы. Народу приходило много. 62 дома было в деревне до революции.

Интересно то, что в этой часовне было скульптурное изображение Богоматери, что не характерно для православия. Возможно, оно было очень старинное, с тех времён, когда род Лермонтовых до принятия православия ещё носил фамилию без русского окончания и хоронил своих усопших на существовавшем, по некоторым данным, неправославном кладбище на взгорке в устье ручья Солонца. Из 13 деревень Рождественского прихода именно в Измайлове престольным праздником был Егорьев день, т.е. день Георгия Победоносца. Думается, что это может быть связано с почитанием потомками Георга Лермонта – своего основателя рода.

А на дворинке, когда был там в последний раз, я посадил орешник. А ещё дуб. Пусть он поднимается своей кроной как символ древа нашей памяти. Пусть он шумит веками, рассказывая о предках нашего гениального поэта, впитавшего в свою кровь частичку этой святой русской костромской земли.

 

А. КРЮКОВ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *