АДВОКАТЫ ДОКАЗЫВАЮТ ЗАКОННОСТЬ СВОИХ ДЕЙСТВИЙ

admin Статьи из газеты №21 (2014) 0 Comments

АДВОКАТЫ ДОКАЗЫВАЮТ ЗАКОННОСТЬ СВОИХ ДЕЙСТВИЙ

В номере №19 (1119) за 15 мая наша газета сообщала о выдвинутых 18 апреля на сайтах Генеральной прокуратуры и Следственного Комитета обвинениях в отношении защищающих Владимира Барсукова адвокатов в выездном заседании Петербургского городского суда в Москве по делу о покушении на Сергея Васильева – в фальсификации доказательств. Что произошло за это время, и каковы результаты этой «публичной» проверки, об этом я беседовал с одним из адвокатов Барсукова – Константином Кузьминых.

— С чем реально связана публично объявленная Генпрокуратурой и СКР проверка в отношении адвокатов, и не повлияло ли это на их, в том числе и Ваше, участие в защите Барсукова в суде, в котором, как говорят, уже завершились прения сторон и подсудимые сказали свое последнее слово? Как вообще завершается этот процесс?

— Сразу должен оговориться: пока присяжные не вынесли вердикт, я должен воздержаться от любых публичных комментариев по обстоятельствам дела. Могу лишь сказать, что осуществлять защиту в этом процессе было сложно, в основном, именно по причине игнорирования в суде прав стороны защиты. Но по итогам, полагаю, что со своей работой мы все-таки справились. Не только я, но и многие из адвокатов, с которыми мы обсуждали появление объявлений о доследственной проверке «по факту» фальсификации адвокатами доказательств на официальных сайтах Генпрокуратуры и СКР, считаем, что действительной задачей здесь было именно то, чтобы оказать воздействие на адвокатов за их работу по защите в процессе, с одной стороны, и довести до присяжных (через СМИ) компрометирующую адвокатов информацию, чтобы склонить присяжных в сторону вердикта о виновности Барсукова, девальвировать в их глазах любые доводы его защитников в суде. Здесь важно понимать два момента. Прокурор Генпрокуратуры представляет в данном процессе сторону обвинения, и как она пояснила в суде, лично писала рапорт о якобы выявленном ей «факте» фальсификации доказательств. Так и заявила в заседании суда, что адвокаты действуют преступными методами – фактически преступниками нас назвала. А Следственный Комитет, но не в районе или городе, а именно центральный аппарат, по данному делу несколько лет вел предварительное следствие, эти же дела данный гособвинитель всегда курировала от Генпрокуратуры. Поэтому когда адвокаты представили в суде весьма пикантные материалы о некоторых механизмах работы следствия, кому как не пресс службам СКР и Генпрокуратуры (разница их сообщений за 18 апреля в 5 минут) было публично выразить убежденность в том, что эти материалы – изготовленная адвокатами Барсукова «фальшифка». Я и мои коллеги – люди не технические – и мы до сих пор не знаем, как проводится фальсификация аудиозаписей, будет время – поинтересуюсь для общего развития. Но факт остается фактом – мы публично объявлены как бы подозреваемыми в таких действиях, не понятных нам даже с точки зрения того, как их делать.

— А суд экспертизу назначал? Вообще, как реагировал наш Петербургский городской суд на эту ситуацию?

Нет, напротив, отклонил наше ходатайство о проведении экспертизы. В итоге, пришлось самим оплачивать фоноскопическое исследование, так как с 18 апреля речь уже пошла о защите и наших личных (сугубо гражданских) прав, а не только о работе по защите Барсукова. Хочешь – не хочешь, а 120 тысяч рублей пришлось заплатить – для адвокатов, как и любых частных лиц, такие исследования платные. К суду же с этим вопросом мы регулярно обращаемся уже месяц, начиная с 22-го числа – распечатки с сайтов Генпрокуратуры и СКР прикладываем. Реакции никакой. Недавно отправил в адрес председателя городского суда просьбу – объявить через пресс службу суда о том, что никаких фактов фальсификации доказательств адвокатами Барсукова в этом процессе в Петербургском городском суде не устанавливалось. Дело в том, что председательствующий по делу судья не вправе давать публичные комментарии ни по каким вопросам находящегося в его производстве делу, но пресс служба городского суда, как мне кажется, все-таки вправе, а в данном случае даже обязана, пояснить хотя бы то, что конкретно в суде фактов фальсификации доказательств защитниками не устанавливалось. Могут, конечно, как ответить – заседание в здании Петербургского городского суда не проводилось – обращайтесь в пресс службу Московского городского суда, так как заседание выездное. Могут вообще ничего не ответить. Посмотрим.

Важно ведь это для чего? В УПК есть такая статья 15, обязывающая суд обеспечить участникам процесса с обеих сторон надлежащие условия для исполнения ими своих обязанностей. Как мне кажется, условия эти должны начинаться с того, чтобы власти на своих официальных сайтах воздержались от публичных объявлений с прямыми или даже косвенными обвинениями адвокатов в преступлениях против правосудия. То есть, ведь что получилось? 11 апреля все участники процесса и председательствующий судья заполучили некие материалы и неделю их изучали. Через неделю суд решил – не буду здесь обсуждать причины – эти материалы к делу не приобщать, так как по ним суду и прокуратуре что-то не понятно. Чтобы было понятнее, адвокаты заявили ходатайство о назначении экспертизы. Прокуратура заявила, что они против экспертизы. Но как тогда быть с доследственной проверкой, а главное, с публичным объявлением о ее начале с 18 апреля? Получается, решили вывести вопросы проверки материалов защиты за рамки судебного производства и взять их проверку под исключительный контроль стороны обвинения. А замечания прокурору за высказывания прямо в суде о якобы преступных, в ее понимании, действиях адвокатов – защитников председательствующий по делу судья то же не сделала. Кстати, даже в прениях сторон было так. Нам запретили об этих вопросах присяжным упоминать – мы и не упоминали, а прокурору, однако, разрешили обосновать позицию по этим, не представленным коллегии присяжных, материалам. И опять без замечаний. Вот и ответ на Ваш вопрос – адвокаты в суде прокурором «шельмуются», а от суда реакции никакой. Такая вот состязательность и равноправие сторон в Петербургском городском суде обеспечена адвокатам Барсукова. И уже давно…

— А раньше что-то подобное было?

Формально как бы нет – предыдущие дела Барсукова рассматривали районные суды Петербурга, на выезды которых в Москву мы, адвокаты, путешествуем уже с 2009 году. Это потому, что кто-то решил, что Барсукова в Петербург привозить нельзя – по любым основаниям. Но дело в том, что еще в 2009 году, когда впервые решался вопрос о переезде суда в Москву, Следственный Комитет обращался по данному поводу не только к районному судье, в производстве которого находилось дело, но и непосредственно к председателю Петербургского городского суда. И суд, районный, тогда впервые в Москву поехал. Кстати, в 2011 году, когда Государственная Дума принимала закон о предоставлении судам права рассматривать дела за пределами своей территориальности, уже на уровне Федерального Собрания законодательно установили, что до 2011 года делать этого было нельзя. А у нас было можно. Горсуд имел к этому формально отношение хотя бы в том, что во второй инстанции не усмотрел с той первой поездкой никаких нарушений. Поэтому Барсуков и говорит об осуществляющемся в отношении него уже столько лет «спецправосудии», «суде особой важности». Могу его понять, когда он заявляет о «российском изобретении» — «проклясть человека и мучить его с помощью правосудия» — чтобы никто не воспринял превратно, это слова подзащитного, сказанные им в открытом судебном заседании. Судья заметила ему, что этим он якобы оскорбил присяжных, так как они тоже судьи. Но Барсуков присяжных как раз в виду не имел. Речь он вел именно о системе правосудия в целом, которое осуществляется следствием, прокуратурой и судьями, но только не присяжными, а профессиональными.

Ну, а что это, если не мучение? Вспомните другие дела, о которых иной раз пишет ваша газета. Десятки эпизодов, а дело в суде одно. А вот для Барсукова – каждый эпизод – отдельное судебное разбирательство. А ведь это же каждый раз очень длительная и совсем не приятная для подсудимого процедура. Поездки в конвойной машине по несколько часов, ранние подъемы в изоляторе, иной раз – поздние доставки, расходы на поездки адвокатов из Петербурга в Москву, их проживание и прочее. Мы же еще в 2009 году ставили вопрос о том, кто должен платить за такие поездки. Суд нам ответил, что никто, кроме вас самих или вашего подзащитного. Адвокатская палата пояснила, что ничего сделать не может – тогда еще была проблема даже с оплатой таких расходов для адвокатов по назначению – потом ее решили. А в 2014 году руководитель оперативной группы МВД по делам Барсукова г-н Захаров на вопрос о том, что с 2009 года было плохого в отношении московских следователей или оперативных сотрудников в смысле их безопасности, ответил прямо – ничего, что можно было бы связать с Барсуковым! А как тогда быть со «справками – меморандумами» с 2009 года о том, что доставка Барсукова в Петербург представляет особую опасность для участников процесса и правоохранителей? Лично я уверен, что руководство городского суда еще с 2009 года могло понимать, что никаких объективных препятствий для суда над Барсуковым в Петербурге на самом деле не имеется. Но все равно ездим…

А как быть с выраженной СКР официальной убежденностью в факте фальсификации защитниками Барсукова доказательств? Там же так написали.

Ну, какая может быть убежденность в отсутствии фоноскопической экспертизы, в проведении которой отказано судом, а адвокаты делают такое же исследование за свой счет? Я уже говорил, все дела в отношении Барсукова ведет Следственный Комитет. На мой взгляд, он же является единственным интересантом проведения судебных разбирательств по Барсукову в Москве. С 2009 года суды по делам Барсукова всегда выносят постановления об его этапировании в Петербург, но решения эти никогда исполнены не были. В результате, судьи оказываются перед альтернативой – бесконечно ждать исполнения своих судебных решений об этапировании Барсукова, либо ехать всем судом в Москву. А закон в смысле ст. 6.1 УПК предъявляет к суду серьезные требования по темпам рассмотрения дел – суд не может месяцами ждать, пока к нему привезут подсудимого. Но так выходит, что и добиться исполнения своего же решения об этапировании Барсукова суд то же не может. Поэтому в области здравого смысла мы видим только один интерес этих поездок – регулярно придавать каждому делу Барсукова повышенный общественный резонанс с исходно негативной его оценкой в глазах суда и общественности. Отсюда Барсуков и называет свои суды – «судами особой важности».

А что касается убежденности следствия в фальшивости доказательств защиты, могу сказать лишь одно – адвокаты – защитники Барсукова, по крайней мере, от своего имени и публично в СМИ следствие в фальсификации доказательств вроде как еще не обвиняли. Важно здесь другое. Доследственная проверка поручена именно тому следователю, в производстве которого находятся дела Барсукова и который заканчивал расследованием, в том числе, и дело о покушении на убийство Васильева. Вот и получается, при всем моем уважении, что он сидит все время в заседании суда и как бы оценивает (с 18 апреля уже в смысле доследственной проверки) действия адвокатов – защитников Барсукова. Видимо, с той же целью туда ходят и оперативные сотрудники. Работать в этой связи адвокатам очень удобно…

Есть в УПК такая статья 61 – обстоятельства, исключающие участие в производстве по делу. В данном случае она для следователя, адвокаты в ней не указаны. Может ли она распространяться на процедуру доследственной проверки? – дело то не возбуждено еще. Мне представляется, что да и вот почему. Материалы, по которым проводится доследственная проверка, были связаны с определенными вопросами получения следствием доказательств по разным делам в отношении Барсукова – специально не веду речь о каком-то конкретном деле, там много серьезных вопросов по разным делам. Отдельные из этих дел находились или все еще находятся в производстве конкретного следователя, хотя вытекающие из этих материалов вопросы к периоду именно его работы по делам Барсукова не относятся. Адвокаты по находившимся и находящимся в его производстве делам осуществляют защиту Барсукова. И вот, задайте себе вопрос – может он в такой ситуации проводить доследственную проверку по работе адвокатов или нет? Думается, что тут есть некая лакуна в уголовно-процессуальном праве.

А про «убежденность» — в начале июня мы ожидает акта фоноскопического исследования, за которое свои деньги были вынуждены сами заплатить, вот в нем и посмотрим. Лично я убежден, что никакой фальсификацией доказательств адвокаты Барсукова не занимались, просто доказательства эти Генпрокуратуру и СКР очень уж не устроили, так как из них вытекает много производных по всему процессу уголовного преследования так называемой «тамбовской ОПГ» выездной бригадой СКР.

— А акт этот дадите почитать?

Конечно, дадим. И в СКР направим, и в Генпрокуратуру, и в районные суды Москвы, куда уже обратились с жалобами. В Адвокатскую палату в обязательном порядке дадим. Обвинения то в «факте» фальсификации доказательств были публичные – ответ должен быть то же публичным.

Это уже не первый случай публичных обвинения нас, адвокатов, со стороны пресс службы СКР. 31 января прошлого года следователь СКР выдала Барсукову и его защитникам постановление о частичном прекращении уголовного преследования Барсукова в части отказа от обвинения по ст. 210 УПК – в организации преступного сообщества. Помню, как сейчас – это было конкретно в помещении следственного кабинета СИЗО «Матросская тишина». Мы копии получили, за все расписались и по поручению Барсукова отдали эти копии кому-то из журналистов. Газеты сразу написали, что дело о «тамбовской ОПГ» Следственным Комитетом прекращено – доказательств существования «тамбовской» группировки за 6 лет работы выездных бригад СКР в итоге не добыто. В ответ на эти публикации СМИ пресс служба СКР заявила, что постановление это придумали адвокаты Барсукова – постановления этого как бы не было. Ну, через какое то время решили все таки уточнить – не адвокаты его придумали (а юридическим языком это называется сфальсифицировали), а все-таки оно было, но выносилась по неким специальным основаниям, как бы временно – то есть уже его нет. И вот как это понимать? Сами дали постановление, а потом заявили на всю федерацию, что постановление придумали адвокаты Барсукова… — вот я Вам копию этого постановления даю – сами убедитесь – постановление было вынесено 31 января 2013 года – следователь указан, кто выносил, мотивы приведены и т.д., подпись вот следователя есть. Но раз постановление было подлинное, значит, объявления были ложные. Или как? И сейчас опять та же история…

— В связи с теми публикациями на сайтах Генпрокуратуры и СКР, с которых мы начали, обвиняющих вас, адвокатов, в фальсификации доказательств, я знаю, лично Вы обращались в Тверской и Преображенский районные суды Москвы и в Адвокатскую Палату Петербурга. Каковы результаты?

— Что касается судов – жалобы поступили туда в начале мая фактически. О начале их рассмотрения нас пока никто не уведомлял – на официальных сайтах этих судов информация по ним отсутствует. Хотя лично мне кажется, что эта проблема была и остается все-таки зоной ответственности Петербургского городского суда в смысле статей 15 и 29 УПК, т.к. нарушение прав адвокатов – защитников инициировал непосредственно государственный обвинитель и именно в деле, которое Петербургским судом рассматривается. Почему эту проблему должны решать районные суды Москвы, которым для этого надо будет вникнуть в материалы, в какой то мере оценить их относимость к предмету доказывания и пр. Как они это будет делать, если дело находится на рассмотрении суда другого региона, хоть и заседающего в Москве? Но раз в городском суде защита наших прав, как участников процесса, не интересна, будем пытаться разрешить ее в районных судах города Москвы – надеюсь, что в Петербург для этого им ездить не придется.

В Кодексе адвокатской этики есть статья 17, согласно которой если адвокату стало известно о распространении заявлений, которые могут ввести в заблуждение иных лиц о его профессиональной деятельности, он обязан сообщить об этом Совету Палаты. Мы считаем, что эти публикации на федеральных сайтах Генпрокуратуры и СКР от 18 апреля, растиражированные СМИ и телеканалами с пикантными дополнениями о том, что фальсифицировали доказательства именно адвокаты Барсукова, как раз этот самый случай. К нам же еще и доверители по другим делам, где мы осуществляем защиту, в связи с этими публикациями обращались – не отразиться ли это на них? Ведь важно еще и то, чтобы эти объявления о доследственной проверке «по факту» фальсификации доказательств стороной защиты Барсукова не приняли к сведению следователи и судьи по иным делам, где мы то же ведем защиту, чтоб это не отразилось на их оценках наших доводов по защите совершенно не связанных с делом Барсукова граждан. В ближайшее время Совет Адвокатской Палаты Петербурга примет по данной ситуации решение.

— Вы с самого начала сказали, что по делу Барсукова комментариев до вынесения присяжными вердикта давать не будите. А эти объявления Генпрокуратуры и СКР на вердикте присяжных не отразятся?

— В условиях отсутствия реакции от Петербургского городского суда на эту, на мой взгляд, совершенно неприемлемую ситуацию, все, что я мог сделать – сказал в заключение своего выступления в прениях сторон: никакие доказательства по данному делу сторона защиты Барсукова не фальсифицировала, работали в процессе добросовестно. А что можно еще было сделать?

— Я, как журналист, общающийся с разными адвокатами, знаю, что ситуации с такими публичными обвинениями встречаются и по иным делам. Не согласным с такими действиями прокуратуры адвокатам говорят, что это право прокуратуры или следствия на свободу выражения мнения, оно закреплено конституционно. Адвокаты то тоже иной раз позволяют себе давать нелицеприятные комментарии в отношении следователей и прокуроров.

— Это не совсем так. Действительно, есть единичные случаи, когда адвокаты допускают, в общем-то, не вполне приемлемые, с точки зрения этики, публичные высказывания в отношении должностных лиц – следователей или прокуроров. Ну, вот в связи с нашей ситуацией, я лично задавал коллегам вопрос – а что будет, если адвокатские образования или адвокаты начнут размещать на своих официальных сайтах сообщения о том, что они или их подзащитные подали заявление о совершении преступления следователем, прокурором или даже судьей. Написать то такое заявление можно иной раз по формальным основаниям? Лично мне, и разумным коллегам, представляется, что факт обращения участника процесса с заявлением о совершении другим участником процесса преступления против правосудия на этот процесс правосудия оказывать влияние не должен. Обращаться с рапортами и заявлениями – это пожалуйста. А объявлять об этом на всю Российскую Федерации или даже на уровне региона – это совсем другое дело.

Но есть еще одно важное но. Вы правильно сказали про Конституцию. Давайте почитаем, кому и что в этой связи можно? Право на «свободу слова» гарантировано статьей 29 Конституции, которая размещена в главе 2 о правах и свободах человека и гражданина. Обратите внимание – человека и гражданина, а не органа государственной власти. То есть субъект реализации права на свободу слова – это частное лицо, в том числе обвиняемый или подозреваемый в совершении преступления. У последнего есть еще права на осуществление своей защиты с помощью защитника, то есть адвокат, допускающий возможно некорректные публичные высказывания в отношении следователя, прокурора или судьи, на самом деле, действует от имени подзащитного. Если его личные права в процессе не нарушены действиями следователя, прокурора или судьи, сам адвокат без волеизъявления подзащитного допускать такого, на мой взгляд, не должен.

А для органов государственной власти, которые осуществляют уголовное преследование, права на свободу слова в Конституции вроде как не прописано. Права и обязанности органов государственной власти – это немножко иные главы Конституции. Общий смысл здесь в том, что диспозитивность органов государственной власти – следствия, прокуратуры, судов – в вопросах выражения своего мнения несколько ограничена – то есть нельзя писать, что попало. Интервью представителям СМИ по делу прокурор или следователь дать может. Судья, кстати, уже нет. А вот на официальных сайтах федеральных правоохранительных ведомств без наличия объективных доказательств писать о «факте фальсификации доказательств» — я этого права в Конституции что-то не вижу.

Есть еще часть 5 статьи 29 Конституции о гарантии свободы средств массовой информации. Это то же в главе о правах и свободах человека и гражданина. В Конституции ведь нет главы, которую бы народ Российской Федерации, принимая Конституцию, назвал бы «Права и свободы органов государственной власти».

Ну, вот, взять наш случай. Официальные сайты Генпрокуратуры и СКР вроде как СМИ. В любом случае все остальные СМИ на них сослались. Но ситуацию то надо толковать в системе норм права, а для прокуратуры и следственного органа это означает, что их пресс службы выражают официальную позицию данных органов власти. По общему правилу, все им должны верить, т.е. их добросовестность гражданами презюмируется (в отличие от добросовестности публикаций журналистов в иных СМИ).

Вот, Вы можете в газете без надлежащей мотивации (изложения своего мнения, суждения) прямо или косвенно обвинить следователя, прокурора или судью в преступлении? Думается, что нет – обвинить можете, но и мотивировать должны, указав, что это по Вашему личному мнению, суждению. А если просто напишите – я или кто-то там еще подал заявление о совершении преступления следователем, прокурором или судьей в конкретном процессе – к Вам будут вопросы. Вас еще могут попросить принести извинения в своей же газете (СМИ). И Вы на это не скажете, что, дескать, потом – подразберусь с делом и мотивирую тогда, а пока пусть так будет. А почему для пресс-служб Генеральной прокуратуры и СКР эти же правила у нас действовать перестали? Это даже без обсуждения того, что это органы власти, а не частные граждане или журналисты.

Поэтому убежден, что в данном случае властями в лице Генеральной прокуратуры и СКР в отношении адвокатов Барсукова, осуществляющих его защиту по делу о покушении на убийство Васильева, допущено нарушение Основных принципов, принятых Конгрессом Организации объединенных наций (ООН) по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями. А принципы эти просты:

16. Правительства обеспечивают, чтобы юристы:

a) могли выполнять все свои профессиональные обязанности в обстановке, свободной от угроз, препятствий, запугивания или неоправданного вмешательства;

c) не подвергались судебному преследованию и судебным, административным, экономическим или другим санкциям за любые действия, совершенные в соответствии с признанными профессиональными обязанностями, нормами и этикой, а также угрозами такого преследования и санкций.

18. Юристы не отождествляются со своими клиентами или интересами своих клиентов в результате выполнения ими своих функций.

В отношении адвокатов Барсукова эти принципы, на мой взгляд, нарушены существенно.

В заключение просил бы Вас при публикации этого интервью никаких оценок делу о покушении на убийство Васильева или личностям Барсукова или Васильева не давать – вердикт коллегией присяжных еще не вынесен. Также просил бы не называть фамилии председательствующего по делу судьи и государственных обвинителей.

НИКОЛАЙ АНДРУЩЕНКО,

Действительный государственный советник

Санкт-Петербурга 3 класса

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *