ВИКТОР ЛУКОВЕНКО: ЗАБАЙКАЛЬЕ. НА КРАЮ

admin Статьи из газеты №15 (2014) 0 Comments

Виктор ЛУКОВЕНКО: Забайкалье. На краю


(Жемчужина публицистики политзаключённых)

Автор данной статьи отбывает наказание по 282 – «русской» статье УК РФ. По этой статье, как правило, не судят плохих людей. Потому, что плохие люди не способны подняться до жертвенных высот настоящего русского православного национализма. Плохие, гнилые, слабые, трусливые, карьеристы и стяжатели – легко и естественно встраиваются в современную государственную систему РФ. Индивидуальные, честные, мужественные – вступают в конфликт с ней. У Виктора, безусловно, есть талант и хороший литературный слог. Пожелаем ему удачи. Надеемся скоро увидеть его на свободе.
Редакция сайта ronsslav.com

 Сибирь – это судьба, а от судьбы, как известно, не убежишь. Географическое положение моего родного Забайкалья всегда совпадало с моим внутренним мироощущением. На краю, если в двух словах. На краю общества, на краю географии, на краю жизни.
В Забайкалье всегда чувствовалось островное положение, забытость от остальной России. Возможно это наследственное: передалось от первых поселенцев-колонизаторов за Байкалом – казаков, староверов и поморов.
Колонизация Сибири редко была централизованным явлением, а чаще всего была побочным явлением внутренней эмиграции русских людей. Недовольная властью и притесняемая часть населения уходила на окраины государства и на дальние, еще не освоенные территории, прежде всего, в Сибирь. Исторически забывается поразительный факт: русские мужики прошли территорию от Урала до Тихого океана за восемьдесят лет. С конца XVII века и в течение многих лет жизнь за Байкалом протекала как-то сама по себе. Внимание Империи обратилось на Восток в связи с освоением дальневосточных территорий лишь со второй половины XIX века. Забайкалье же, как было, так и осталось преимущественно каторжанским краем. В течение столетий за Байкал, словно за море-океан, ссылались лишь наиболее неугодные элементы. Интересно, что старожилы считали Байкал именно морем. Соответственно, пространство за Байкалом воспринималось как островное, затерянное в  степях Даурии. Вечные страдания и вечная каторга где-то между Западом и Востоком. Своего рода, Ultima Thule – остров на краю земли. Помню, как первые мои месяцы пребывания в Москве и Санкт-Петербурге казались мне поездками на материк, в другой мир.
Примечательно, что и центральная власть, стараясь забыть о своих врагах раз и навсегда, отправляла их за Байкал, к монгольской границе. Это и пугачевские бунтари, и декабристы, и Чернышевский, и Ходорковский. Налицо, целая традиция в отношениях оппозиции и власти, где Байкал выступает пределом, чертой, за которую отправляют самых неугодных. Немудрено, что в этих краях сложилась особая ментальность. Как пишет, сибирский поэт Леонид Мартынов:
                             Не осуждай сибиряка,
                             Что он угрюм и носит нож,
                             Ведь он на русского похож,
                             Как барс похож на барсука.

Сибиряки – это русские. Но иные русские. В Петербурге и, в целом, на Западе России в бизнесе достаточно много выходцев из Сибири. Сильным сибирякам зачастую не хватает места дома, нет необходимой среды для самореализации. А после суровых нравов Сибири в реальность сытой и относительно цивилизованной европейской жизни они сплошь и рядом входят, как нож в масло. В Сибири еще пока нет устоявшейся социальной предопределенности. «Люди с потухшими глазами» – это не про нас, не про сибиряков. Здесь многое проще. Нет ссор «интеллигенции» с «народом», а значит, и нет политики и оппозиции. В том смысле, как ее понимают на радио «Эхо Москвы».
Варварские ценности. Основная особенность Забайкалья, даже на фоне остальной Сибири, заключается в том, что сообщества людей здесь исторически складывались в противостоянии с государством. Единство людей скреплялось внутренними связями, взаимовыручкой, социальной горизонталью, а не вертикалью власти. В совокупности со слабой экономикой это дает достаточно архаичное социальное пространство. Опасения архаизации общественных и социальных институтов, которые озвучивают мыслящие и образованные люди в связи с наплывом миллионов мигрантов из Средней Азии и выходцев из Северного Кавказа не актуальны для Забайкалья, поскольку общество здесь и сегодня остается архаичным. Люди здесь в большинстве своем разделяют ценности, которые усвоили вместе с воспитанием. Помимо того, чему учат в школе, здесь учат не сдавать и не сдаваться, недолюбливают государство и больше надеются на себя и друг на друга. Мужские ценности. Или варварские?
Сибиряк всегда немного варвар. В нем есть животная тяга к жизни, наперекор обстоятельствам, легкость на подъем, даже, если это касается антисистемного действия, чувство локтя и товарищество плеча. Из качеств другого рода – жесткость, переходящая в жестокость, криминальный кодекс чести с его нелюбовью к лохам и легавым, природная смекалка, переходящая в разбойничью страсть к легкой наживе.
Это воспитание пригодилось мне, когда я пришел в правое движение. Внутренняя  тяга к варварству – стремление ощутимое в правой середе. Стать такими же дерзкими, как «чужаки», уровняться вместе с ними в их дикости. В конце концов, «они понимают лишь язык силы».  Все это, по сути, следствие желания обрести связь с самим собой, со своей этнической природой, архетипом, которые русские, в большинстве своем, в себе утратили.
Контрасты природы и души. Но вернемся к Забайкалью. Обстоятельствам жизни здесь соответствует климат. Поэтические обыгрывания образов весны и осени здесь неуместны. Весны и осени как времен года здесь нет. И межсезонья нет. Есть зима и лето. Переход между ними резкий. Почти как чудо. На смену мрачной зиме приходит слепящее лето. И лето само по себе яркое, но слишком короткое. Уже к середине зимы оно вспоминается как чудо. Так и жизнь многих сибиряков – яркая вспышка юности, а далее – долгая зима отчаянья. Контрастам климата соответствуют контрасты национальной души. Речь идет об особенности и непредсказуемости русского характера, тайнах русской души. В общем, тема известная. И часто унылая.
На самом деле широта русской души, а, по сути, девиантные формы поведения не связаны с разнообразием ландшафта или контрастом климата. Они были привнесены в русскую ментальность туранским (тюркским, татарским) элементом. Здоровому, монолитному, североевропейскому этносу были привиты болезненные формы поведения и ценности, характерные для восточных народов.
Забайкалье крайне удачный регион для рождения разного рода антисистемных концептов и авантюр. Забайкалье – это пространство мистическое, несмотря на суровые природные условия, здесь присутствуют постоянные духовные поиски – древние и современные: шаманизм и древле- православие (старообрядчество), буддизм и сектантство самых разнообразных толков, тибетская медицина и знахарство, травничество. Забайкалье – это союз нордического Севера с глубинной Азией, русских с монголами (бурятами). Союз этот непостоянный и нестабильный, но в истории оставивший яркие события. Пример тому – благословение монгольским Богдыханом (лидером духовного сословия лам в Монголии) крестового похода белого барона Унгерна на большевизм. Годы неожиданно яростного сопротивления красной Москве казаков Семенова и староверов. Идея построения срединного панмонгольского царства с включением Забайкалья, Монголии и Маньчжурии (Северного Китая) в свой состав в противовес разрушительным тенденциям современности – атеизму и материализму, олицетворением которых стал большевизм.
У Б.Пастернака один из героев романа «Доктор Живаго», промышленник Кологривов во времена Российской Империи и деятель правительства Колчака в годы Гражданской Войны восторженно говорит о Сибири и Монголии. Для него она была мечтой, «диким Западом», как и для многих авантюристов в те годы.
«Сибирь, это поистине Новая Америка, как ее называют, таит в себе богатейшие возможности. Это колыбель великого русского будущего, залог нашей демократизации, процветания, политического оздоровления.
Еще более чревато манящими возможностями будущее Монголии, Внешней Монголии, нашей великой дальневосточной соседки… Это поверхность в полтора миллиона квадратных верст, неизведанные ископаемые, страна в состоянии доисторической девственности, к которой тянутся жадные руки Китая, Японии и Америки… Китай извлекает пользу из феодально-теократической отсталости Монголии, влияя на ее лам хутухт. Япония опирается на тамошних князей-крепостников, по-монгольски – хошунов. Красная коммунистическая Россия находит союзника в лице хамджилса, иначе говоря, революционной ассоциации восставших пастухов Монголии… Лично нас должно занимать следующее. Шаг через монгольскую границу, и мир у ваших ног, и вы – вольная птица.»
Яркие картины жизни в Забайкалье и Монголии показаны у Леонида Юзефовича в историческом этнодетективе «Князь ветра». У модного японского писателя Х.Мураками в его «Хрониках заводной птицы» есть замечательные сцены из жизни соседних коммунистических России и Монголии. Офицер НКВД, европейского, похоже, что прибалтийского происхождения со всей присущей ему холодностью и педантичностью перенимает практики монгольских пастухов. Одного из дикарей монгольской степи он забирает впоследствии с собой на западные рубежи Союза, чтобы там снимать живьем шкуры (в прямом смысле) с врагов Сталина. Как в старые добрые времена татаро-монгольского ига и поездок русских князей в Орду. Этот союз Севера с Азией шокировал даже японцев в годы их пребывания в Союзе в качестве военнопленных после 1945 г., хотя сами они прославились своей жестокостью (даже по меркам Азии) в Корее и Китае в годы войны. Отсюда идет традиция современной российской власти держать при себе совершенно невообразимых «оборотней в погонах». Эти «оборотни» нужны для устрашения законопослушных граждан и пострижения их, аки овец (если речь идет о бизнесе). С другой стороны, «оборотни» ведут неформальные переговоры с наиболее неуемными гражданами и, в случае неясностей, их устраняют. Древние механизмы власти – темные, как и все восточное для европейца.
Выбор. Меня, скажу честно, как христианина мучили сомнения, что выбор в пользу страдания – это также христианский выбор. Печально, что современное христианство часто  акцентировано на согбенности, на жестах униженности и подавленности. На самом деле в христианстве важна цель, ради которой идешь на страдания, а не сами по себе страдания. Проблема не в нашей вере, а в ее официальных  носителях. В несоответствии между субъектом веры и формами ее выражения.  Мне ближе традиция первохристианская, страстное исповедание веры, не рабы Божьи, а Его соратники – Аввакум, сотник Лонгин, Иван Воин и т.д.
У Дмитрия Тараторина есть мысль, что в российской уголовной среде сохранился образ града Китежа. Отсюда много ценностного содержания в понятиях. Скажу честно, разглядеть град Китеж за колючкой нереально сложно. Но верно другое: тюрьма – это концентрация типов, концентрация сути. То, что в большом обществе не проявлено, в малом закрытом пространстве очерчивается предельно ясно. Опыт тюрьмы позволяет видеть механизм общественных и властных отношений. Сибирские лагеря, в этом смысле, почти идеальны. Здесь многое сохранилось в первозданной дикости в плане отношений. Как во времена ГУЛАГа.
Так вот, что касается выбора. В тюрьме ты сам делаешь выбор. Выбор перед тобой, он неизбежен, и его необходимо сделать. В тюрьме проще в том смысле, что это твой выбор. На свободе развращенная элита третирует мозг обывателя разговорами о правильности и лишает его самостоятельного выбора. В этом гнилая роль интеллигенции – что либеральной, что почвенной: она толкает, навязывает нам роль заведомо потерпевших. Страдальцев и неудачников, в общем. Хорошо, что сама интеллигенция подвержена разного рода метаниям русской души. На этом можно играть. Это можно использовать. Нашей интеллигенции во все времена были характерны поступки на грани юродства – будь то уход на войну, к цыганам, из деревни в город или обратно, или «хождение в народ». Нет ничего прекрасней этой родовой черты. То, что пробивается редким ключом, может хлынуть мощным потоком. Например, сейчас набирает силу мода на криминал, или, условно говоря, «хождение в тюрьму». Разные известные личности светятся на концертах для заключенных «Калина красная», шансончик попсовеет, под музыку условной группы «Бутырка» можно «поклубиться» в Москве, успешные дамы, пресытившись обыденностью, в поисках приключений отваживаются на переписку с заключенными. Звезды посещают лагеря с концертами и оказывают гуманитарную помощь зэкам.
Всегда поражался тому, как любят наши люди криминальные сериалы и шансон, и как боятся при этом столкнуться с реальным преступником. Все дело в том, что вся эта публика чувствует на бессознательном уровне превосходство криминала над собой. Между страданием и насилием, терпением и бунтом, подчинением и господством преступник сделал верный выбор. Он преступил закон государства и, несмотря на свое периферийное положение в обществе, находится в более выгодном положении, чем многие другие. Так сложилось, что в современном обществе на периферии, на краю общества часто встречаются достойные люди. Те, кто сохраняют четкие ориентиры, видят оборотную сторону социальной матрицы и способны вскрыть фальшь современности.

И что бы ни произошло, вариант оказаться в среде антиэлиты, в компании с убийцами и ворами – с кем угодно, гораздо лучше, чем оставлять все, как есть, оставаться в пространстве современной России.
Встретимся на краю.

4 апреля, 2014


 

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *