ХУДОЖНИК, СОЛДАТ, ГРАЖДАНИН

admin Статьи из газеты №46 (2013) 0 Comments

   Есть в Питере небольшая улица Литераторов, выходящая на Каменноостровский проспект параллельно набережной Карповки. Названа она по дому № 19, где находилось с середины Х1Х века «Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым». В  доме № 17 жила с 1908 года и в 1915 году умерла знаменитая русская актриса Мария Гавриловна Савина, о чем свидетельствует мемориальная доска. А в доме № 15 и находящейся во дворе мастерской часто бывали советские литераторы, многие художники, журналисты, артисты, архитекторы, деятели науки, производственники, спортсмены. Их принимал гостеприимный хозяин — Владимир Александрович Ветрогонский (1923-2002), народный художник России, академик живописи, профессор Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е.Репина, декан графического факультета, ветеран Великой Отечественной войны, награжденный отечественными и зарубежными, боевыми и трудовыми орденами, медалями.
   Он,  к тому же, и сам был литератором, журналистом, автором очерков, статей, рецензий, что видно даже по дарственным надписям на его работах. Отправляя мне выпущенную вместе с Вильямом Козловым книжку для юношества «Огненная профессия», Владимир Александрович писал: «… имею добрую возможность послать скромную книжку-картинку о людях сильных, славных, щедрых. Здесь моя любовь к полям моих предков, к родной Вологодской Земле…» Книга эта документальна не просто по жанру и правдиво отображает образ горнового  «Северной Магнитки» — Череповецкого металлургического завода, Героя Социалистического Труда Александра Ильича Гуторова. Примечательна она и тем, что в ней отразилась, пусть и опосредованно, штрихами, судьбы самих авторов. Как и главный герой, Ветрогонский был бойцом Советской Армии, Козлов же, по молодости, работал на прифронтовом аэродроме. Пройдет много лет, и Ветрогонский напишет о тех тяжких годах с мужественной простотой и не без юмора, словно обволакивая пережитые трагедии своей добродушной улыбкой:
    «Однажды ко мне обратился молодой журналист с просьбой рассказать ему, что я делал во время войны. Я ему сообщил, что приходилось иногда садиться на танк, на кабине которого было написано «За Родину! За Сталина!», и идти в бой. Позднее журналист написал, что я был танкистом.
    Как-то незадолго до юбилея Победы раздался телефонный звонок из редакции одного молодежного журнала. Сотрудница его спрашивала о моих фронтовых рисунках. При встрече я показал наброски. Выбор ее пал на зарисовку сержанта-радиста Лени, выполненную в промежутках между боями под Ленинградом. В комментариях к моему рисунку в журнале написали, что я был связистом.
   Ни танкистом, ни связистом я, однако, не был, а служил пехотинцем, стрелком-автоматчиком, ходил в разведку. С соединением, где сражался и погиб в 1942 году мой отец — Александр Федорович Ветрогонский, я прошел боевой путь от Невы до Эльбы. После гибели отца в том же соединении стала служить санитаркой моя мать.
   С войны нас, Ветрогонских, вернулось трое: мать, я и мой брат Михаил — половина семьи. Бабушка умерла в блокаду, старший брат Николай пропал без вести под Брестом. В квартиру на улице Литераторов, где наша семья жила с 1929 года, где мы боролись с голодом, откуда все ушли на фронт, было пусто. Я вспомнил, что половину мебели мы сожгли, а половину отдали соседке за кусок блокадного дурандового хлеба. Может, вернуть эту мебель обратно? «Не делай этого, сынок!» — сказала мне мать. — Может быть, тот кусок хлеба спас нам жизнь, довел нас до Берлина и, возможно, сделает тебя художником…»
     Стать художником Владимир Ветрогонский хотел с детства. Родился он на хуторе близ вологодской деревни Пухтаево, с младенчества впитывая приврольный дух русских полей и загадочную мощь русских лесов. А когда семья переехала в город на Неве, юноша, восхищенный шедеврами Захарова и Росси, Стасова и Монферана, принялся за первые, еще домашние рисунки, пока не поступил в художественную школу Петроградского района, а затем продолжил учебу в средней школе при Всероссийской Академии Художеств. К началу войны он только-только окончил десятый, предпоследний класс, и был направлен во 2-й аварийно-восстановительный батальон Ленинграда.  Дальше складывалось все не так, как предполагал рвавшийся на фронт юноша. «По приказу молоденького командира с одним кубиком на петлицах, наш отряд добрался до Гатчины, а там, последней электричкой, в Дудергоф, — рассказывал Владимир Александрович. — Нас построили на платформе и зачитали приказ Ворошилова: кому нет восемнадцати — домой. Расстроенный, я  отправился обратно.  Дома пробыл недолго. После смерти бабушки с Академией Художеств был эвакуирован в Самарканд. Мать вскоре ушла на фронт».
     В июне 1942 года Владимир закончил школу. Ему предложили идти в военное училище, а поскольку он буквально бредил «передовой», военком же говорил, что ничего из-за возраста сделать не может, был направлен в Челябинскую область, в город Чебаркуль,  в запасный полк на переформирование. Но и здесь молодого бойца наотрез отказались отправлять на фронт, хоть у него и было уже звание старшины. Тогда-то и решил он написать письмо по адресу… Москва. Кремль. Сталину: «Дорогой кормчий коммунизма, наш отец и друг, пошли меня на фронт в воинскую часть — полевая почта 48613, где сражался и погиб мой отец и где ныне служит моя мать. Старшина Ветрогонский». Прошла неделя. И вот на плацу выстроили полк. Дежурный в рупор зачитал приказ командующего Уральским военным округом об удовлетворении просьбы старшины Ветрогонского. «Возвращайся живым», — скажет ему на прощанье ротный командир. — Ты все-таки молодец!» Возвратились   с Великой Отечественной и старшие его друзья — Михаил Аникушин, Андрей Мыльников, Евсей Моисеенко, Петр Фомин, Борис Угаров. Закончив свой земной путь, они и легли в землю рядом — на Литераторских мостках Волкова кладбища. Хоронили мы Владимира Александровича в 2002 году морозным днем 23 февраля…
     Те последние его десять лет оказались новым испытанием для многих настоящих художников. Иные ушли в себя и, продолжая работать по-прежнему, избегали выступать публично, разумеется, кроме привычной студенческой аудитории. А Владимир Александрович прессы отнюдь не чурался. Его невозмутимый, уверенный голос можно было услышать по радио, прочесть в газетах и журналах интервью с ним. Друзей у него  среди патриотически, как и он, настроенных журналистов было немало, а те умели обходить цензуру «демократов». «Тогда люди стремились творить, а не торговать, строить, а не воровать, — говорил Ветрогонский после ельцинского переворота, и на вопрос корреспондента «Чем вы живете?», спокойно отвечал: «Чем и всегда — творчеством. Пытаюсь воспеть Небо и Землю, Воздух и Свободу. Наверно, я наивным кажусь кому-то. Такие вещи воспевать, когда вокруг прагматизм да меркантильность держат верх над духовным миром человека. Но я не унываю. Хоть и душат душу, окончательно задушить ее не смогут. Значит, надо надеяться и верить. И вновь — в светлое будущее. Работать для него, всеми силами приближать».
         Понятие «движение» было для художника Владимира Ветрогонского непререкаемым жизненным и творческим девизом. От картины к картине, от человека к человеку, от места к месту. Он писал Эйфелеву башню и Лувр, величественный Нотр-Дам и простых рыбаков на Сене в воскресный день, виды Гранд-канала и лодки у канала Св.Марка в Венеции, Берлин конца ХХ века и современно-древний Бангладеш, пейзажи Бельгии, Дании, Финляндии и снова, снова — родные просторы, русских людей и их дела. С любовью рисует он рабочих,  моряков, своих друзей и близких. Его серии «Заводские будни», «Шахтеры», «Северная Магнитка», «Волго-Балт», «К родному порту», «Дорогами войны и мира» являются классикой станковой графики. В графике книжной его привлекают произведения романтико-патриотического характера. Он оформляет книги И.С.Тургенева, делает рисунки к стихам Александра Прокофьева, к прозе Виктора Конецкого, Юрия Рытхэу, с поэтом Олегом Шестинским выпускает книгу «Сестра наша — Болгария». А я вспоминаю нашу поездку на теплоходе «Нева» на Вологодчину, в Вытегру — туда, где в деревне Коштуга родился поэт Николай Алексеевич Клюев, автор «Братских песен», «Песнеслова», «Плача о Есенине». Организовали поездку Владимир Александрович и его жена, Людмила Ивановна, кстати, написавшая трагически-трогательные воспоминания блокадницы. Вместе с нами были известные художники Валерий Иванович Пименов и Олег Аркадьевич Еремеев, ныне здравствующий. Они привезут из путешествия рисунки и акварели, запечатлевшие то, что воспевал поэт: «Широко необъятное поле, А за ним чуть сияющий лес! Я опять на просторе, на воле И любуюсь красою небес. В этом царстве зеленом природы Не увидишь рыданий и слез; Только в редкие дни непогоды Ветер стонет меж сучьев берез».
     Была у Владимира Александровича  в той литературно-художественной поездке и остановка глубоко личная. Автобус вдруг притормозил у небольшого сельского кладбища. Среди могил красноармейцев Великой Отечественной, похоронен Александр Федорович Ветрогонский, его отец. Сын зажег у могильного камня отца свечу, а мы все зажгли свечу на братской могиле его боевых товарищей у обелиска со словами «Вечная память». Вернувшись в Питер, я взял с полки книгу ветеранских рассказов и перечитал рассказ Владимира Ветрогонского «Четверть века спустя»:
     «Я возвращался из Москвы в Ленинград поездом «Красная стрела». В коридоре мягкого вагона, у окна, стоял седой генерал. На груди   медаль Героя Советского Союза. Я узнал в нем бывшего командующего 2-й ударной армией Ивана Ивановича Федюнинского, затем заместителя командующего войсками Волховского и Брянского фронтов, генерала армии.
      —  Я ваш солдат, — говорю своему командарму. И мы начали вспоминать боевой путь, пройденный 2-й ударной армией от стен Ленинграда к Нарве, через Эстонию к Варшаве, Восточной Пруссии…
      — Что вы делали тогда в армии? — спросил меня генерал, ехавший в Ленинград на встречу ветеранов 2-й ударной.
      —  А что поручали. Был и разведчиком. Наносил данные на карту, которые докладывали вам, — ответил я.
      —  А сейчас вы что делаете?
      —  Художник. Рисую.
      —  Значит, вы и сейчас впереди, — с улыбкой сказал генерал.
      «Красная стрела стремительно летела к Ленинграду. Еще немного, и я переступлю порго моего  дома на улице Литераторов…»
       Дома Владимира Александровича ждала Людмила Ивановна и трое сыновей. Сыновья —  каждый по-своему  — продолжают его дело художника, воина, созидателя: Александр — инженер-строитель, Сергей работает на оборонном предприятии, Андрей —  художник. 
       Вот и теперь, в юбилейные дни их отца, в доме и мастерской Художника много гостей. В памяти всех, кто знал Владимира Александровича Ветрогонского, он навсегда останется воистину народным художником России,  храбрым и стойким защитником Отечества, мужественным гражданином нашей Родины.
                                                                              ЭДУАРД  ШЕВЕЛЕВ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *