МАЯК АКАДЕМИКА УГЛОВА

admin Статьи из газеты №38 (2013) 0 Comments

4 октября 2013 года в отеле Олимпия – Гордон пройдет вторая всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Инновации в хирургии». Совместная работа ученых, названная «Угловские чтения», посвящена 109-й годовщине со дня рождения первопроходца во многих областях хирургии Федора Григорьевича Углова. С докладами выступят и участвуют в секционных заседаниях известные хирурги России, США, Финляндии, Японии, Украины, Казахстана.

Для редакции и читателей «Нового Петербурга» Федор Григорьевич был близким другом, автором и пропагандистом многих жизненно важных положений, касающихся здорового образа жизни человека и общества. Мы все его помним и гордимся, что всемирно известный хирург и великий гражданин России печатался на страницах нашей газеты. Предлагаем очерк корреспондента А. Бобылькова о Федоре Григорьевиче Углова.

Истинно русский гений

О Федоре Григорьевиче написано много. Лет 20 назад я прочел статью, похожую на народное сказание. Начиналась она так: «… 5 октября 1904 года в далекой сибирской деревне Чугуево, в большой крестьянской семье родился великий гражданин России Федор Григорьевич Углов. Весь XX век – сто лет! – он трудился во имя здоровья своего народа. И как трудился! От сельского врача-спасателя страждущих – до ученого, своими знаниями, практикой, открытиями обогатившего все человечество»…

А совсем недавно, зайдя к Эмилии Викторовне Угловой, по поводу книги, которую она пишет о своем любимом муже, я познакомился с архивариусом, подготавливающим документы для государственного архива. Архивариус сказала:

— Фильм бы снять такой, как «Сказание о земле сибирской»… Помните? Ведь в Углове есть все, чтобы обстоятельно рассказать о целой эпохе… О Земле русской, созиданиях творцов и строителей, о добре и любви…

Да, конечно, хорошо бы создать такой художественно-многосерийный фильм. Иначе может утверждать только тот, кто охотно черной ручкой переписывает историю и, скрипя зубами, утверждает, что XX век для России был потерян.

Вспомним жизнь только одного Углова. Петербургу Федор Григорьевич отдал 80 лет. Здесь начал формироваться как хирург. Во фронтовой операционной палатке прошел финскую войну. Все 900 дней не просто жил как все, страдая от голода, холода и постоянных бомбежек… Он спасал и возвращал к жизни тысячи раненых бойцов и гражданских жителей Ленинграда. После победы Федор Григорьевич продолжает совершенствовать свои знания и в результате становится первопроходцем в сердечно — сосудистой, торакальной, онкологической хирургии. Углов изобрел искусственный клапан сердца, построил новый корпус пульмонологии, расширил в университете возможности лабораторных исследований. 50 лет руководил научным журналом «Вопросы хирургии», написал несколько глубоких монографий и множество статей. Создал монументальную книгу «Сердце хирурга», по которой и сейчас можно учиться труду, профессии, разговаривать со своей совестью, понимать цену жизни человека на земле.

Среди профессиональных отзывов на литературный труд Углова есть и добрые слова обожаемого в памяти народной Митрополита Петербуржского и Ладожского Иоанна. 20 апреля 1995 года он так завершил свои мысли о писательском изыскании великого хирурга: «Я глубоко уверен, что книга Ф.Г. Углова является великим даром для отечественной и мировой науки и послужит с большей пользой для начинающих путь свой в медицине».

Федор Григорьевич Углов вошел в историю нашего государства, как многогранная личность. Таких как Федор Григорьевич Углов – в мире немного. Среди почетных граждан Петербурга таких нет. Различные инстанции и авторитетные ученые, врачи, учителя, офицеры, блокадники трижды выдвигали академика Углова – отдавшего Ленинграду – Петербургу свои знания, опыт, труд, жизнь – на присвоение ему звания почетного гражданина города. И все три раза (?!) его кандидатуру ЗакС отвергал.

Страна признала, мир признал, история записала имя гениального Доктора в свои страницы, а депутаты ЗакСа, наши с Вами избранники, от нашего с Вами имени отвергли!

Листаю свой рабочий блокнот за 2004 год. Столетний юбилейный год Углова. Тогда, в мае, в день города, как и тысячи петербуржцев, я находился в шоке от безответственного решения ЗакСа «большинством голосов» отказавшего великому гражданину России в присвоении звания почетного гражданина Петербурга. Помню, как 4 октября 2004 года в Таврическом дворце на расширенном торжественном заседании Ученого совета медицинского университета имени Павлова один из депутатов ЗакСа, поздравляя Углова с юбилеем, как уж юлил на трибуне, оправдываясь перед медицинской общественностью о допущенной депутатами нелепости, заверяя ученый мир, что «Ошибку исправят». Не исправили. Обманули. Один из широко известных музыкальных деятелей страны сказал мне тогда на диктофон: «Это не Углову досадили, это нам, Ленинградцам, плюнули в лицо, нас всех оскорбили…»

После юбилея снова в бой

15 октября 2004 года, через десять дней после торжественного юбилея, я провожал Федора Григорьевича и Эмилию Викторовну в Севастополь. И восхищался. Столетний человек едет на международную конференцию, организованную его соратниками, борющимися вместе с ним за здоровый образ жизни в стране. Пассажиры удивленно разглядывали академика Углова, не веря, что этот невысокого роста человек и есть глыба эпохи, неповторимый хирург, ученый и писатель. Стоя в тамбуре вагона, перед отъездом поезда, Федор Григорьевич озорно и увлеченно читал стихи любимых поэтов, наглядно доказывая возможность некурящего и не пьющего человека иметь в свои сто лет хорошее дыхание, здоровье и память. Я слушал его и вспоминал, как десять дней назад, в актовом зале Таврического дворца, он так же немудрено вел себя. Вижу, как сейчас — Федор Григорьевич выходит к собравшимся именитым гостям, съехавшимся со всей страны на его юбилей, и благодарно улыбаясь, просто и счастливо начинает: «Вы пришли посмотреть на меня… Вот я перед вами…» И рассказывал, без бумажки, о житье-бытье своей большой деревенской семьи, о своих безграмотных родителях, вырастивших шестерых здоровых детей, ставших впоследствии учеными; говорил благодарно о своих учителях, участвующих в его становлении хирурга-практика, хирурга-исследователя. Нашел юбиляр добрые слова и для государственных деятелей, без которых не было бы новых научных открытий и совершенных им дел. А закончил Федор Григорьевич свое выступление перед коллегами, как и начал – простым языком благодарного сына:

— Моя мама, безграмотная женщина, внушала нам, своим детям, чтобы мы постоянно учились, и чтобы всегда были добрыми к людям. Если выполним ее завет – говорила нам мама – добро вернется к нам. … Мама была права. На моем примере это видно сегодня. Я старался, как мог, быть полезным людям, и они, в вашем лице, пришли поздравить меня… Спасибо вам!

Теперь вот, спустя девять лет я вспоминаю, как именитые гости различных званий и возраста – как один! – стоя приветствовали золотого юбиляра. Какие тут могли быть слова?! Ученый мир аплодисментами выражал признание коллеге, прославившего Отечество своим трудом, своими открытиями.

Трудно найти слова, что бы передать восхищение зала… Аплодисменты затихли только тогда, когда юбиляра усадили в почетное кресло, утопающее в цветах. Губернатор города В. И. Матвиенко поднимается на трибуну. Волнуется. Она знает цену словам на таком высоком собрании. Но сегодня ей легче, чем когда-либо. Хорошие слова надо говорить не выдвиженцу, не хозяину корпорации, а действительно редкостному, широко известному человеку, достойному почитания и восхищения.

Матвиенко торжественно зачитывает правительственную телеграмму президента страны В.В. Путина, где Федор Григорьевич назван «Крупнейшим организатором науки, талантливым педагогом и общественным деятелем». А дальше голос губернатора наполняется теплотой:

— … Трудно найти слова, чтобы передать восхищение вами… Вы подлинный петербуржец, которым гордится вся Россия… Вы один из самых достойных людей, внесенных в золотую книгу Санкт-Петербурга…»

Под гром аплодисментов Валентина Ивановна вручает юбиляру только что утвержденную награду города – медаль «За заслуги перед Санкт-Петербургом» с №1. Запомним это.

Чтобы быть более объективным в оценке торжества прошедшего в Таврическом дворце приведу опубликованный текст журналистки Нарине Карапитян: … «Эпохой становления мировой хирургии назвали выступающие трудовой путь Федора Григорьевича Углова. В мировой практике нет такого врача, который бы смог повторить все его достижения». Лидером Российской академии медицинских наук назвал Углова вице-президент РАМН академик Б.Г. Граченко. Он сравнил Федора Григорьевича с Папаниным за те муки, которые он перенес; с Ломоносовым – за те километры, которые оба прошли, что бы стать учеными; с Гагариным – за то, что он всегда был первым; с вратарем Яшиным – за то, что он умел отражать удар…

С удовольствием вспоминают Федора Григорьевича Углова и его заслуги перед Отечеством не для того, что бы побудить новый состав депутатов ЗакСа исправить столь оскорбительное для чести города – героя «решение», оставленное нам в наследство депутатами, ушедшими в небытие. Позор придется смывать рано или поздно.

Мы говорим, и будем говорить о таких великих соотечественниках, каким был Федор Григорьевич Углов, потому что у нас есть дети и внуки, потому что молодежи желаем добра, которого невозможно достичь, развлекаясь в телевизионном психозе, или наблюдая за сексуально-патологическими вывихами, насаждаемые телевидением. Мы говорим об академике Углове потому, что хотим видеть следующее за нами поколение, освобожденным от всяческой наркоты и пошлости, осознавшим простую истину мудрых: «Настоящего счастья и наслаждения человек может достичь, прежде всего, своим движением к цели, умением делать полезное дело для людей», беря конкретный пример с таких соотечественников каким был Федор Григорьевич Углов.

Врач, жена, редактор

Мне посчастливилось познакомиться с семьей Угловых лет 30 назад, когда еще была другая страна, но уже с разрешения секретаря ЦК КПСС Александра Николаевича Яковлева началось откровенное сексуальное разложение народа с использованием видеосалонов, расположившихся на чердаках и в подвалах, в ЖКХа и на вокзалах, в общежитиях и поездах… Это была гениальная подлость.

Без помех со стороны властей врагами народа успешно уничтожались родительские понятия о чести и красоте, о верности и любви. Дети есть дети. Что бы перешагнуть через нельзя – надо было выпить, уколоться, курнуть. Дети пробовали – и уже не поднимались. Без всякой войны, без нашествия инопланетян, рухнуло все: моральный кодекс строителя коммунизма, православные христианские заповеди, завещание погибших в Отечественную войну, заветы матерей и отцов. Государство отстранилось от нравственного воспитания народа, и эту нишу тут же заполнили дельцы и духовные калеки. В 90-х годах мне довелось при встрече с Федором Григорьевичем спросить: что же делать педагогам и родителям в этой ситуации. Он коротко произнес слова древнего философа Сенеки: «Нет места лекарства там, где то, что считалось пороком, становится обычаем». Есть простейшие нормы, без соблюдения которых человек легко превращается в животное. Уберечь детей, — сказал мне тогда знаменитый хирург — возможно нынче только в семье.

Федор Григорьевич жил ради здоровья людей. Говорил обо всем как врач. Именно как врач он возглавил важнейшее общественное движение за трезвый, здоровый образ жизни в стране. Его книги о вреде алкоголя и табакокурения широко известны. Он шел на помощь любому, кто в этой помощи нуждался. Может быть, он сгорел бы гораздо раньше, если б судьба не послала ему Эмилию Викторовну, жену, друга, помощника, интеллектуально состоявшегося человека. Он постоянно любовался своей женой. Он так однажды и признался мне: — «Не знаю, за что мне такой драгоценный подарок Всевышнего? Не представляю, как я без нее смог бы жить…» В память о трепетном отношении Федора Григорьевича к своей жене мы и начали нашу беседу.

А.Б. – Змилия Викторовна, Вы можете рассказать нашим читателям, где и когда Вы познакомились с Федором Григорьевичем?

Э.В — В Ессентуках. В санатории «Шахтер». В 1962 году в столовой судьба посадила нас за один стол. Это было для меня неожиданное начало долгого и счастливого путешествия в мир красоты и нежности, в мир музыки и поэзии, театра и науки.

А.Б. — В чем это выразилось? Хотя бы два – три примера…

Эмилия Викторовна, на какую-то долю минуты замолчала. Примеров может быть тысячи… Вот, скажем, стихи… Глубокие, емкие, зримые… Он читал их с упоением. Фрагменты возникали всюду: на закате, у водопада, на спуске с выступа горы, перед рассветом, под дождем и солнцем… Они тогда звучали для меня так, как будто были созданы самим Угловым только что. Федор их читал, как мастер. Ему однажды сказал славный наш друг Борис Тимофеевич Штоколов: «Вы Федор Григорьевич пришли бы к нам в театр показать певцам, как надо бережно обращаться с поэтической строкой…» Или песни… Я тогда, в Ессентуках, с удовольствием затихала, когда Федор Григорьевич начинал напевать ту или другую русскую мелодию. Лицо его в те минуты было отрешенно умиротворенным и божественным. У Федора Григорьевича был дух художника.

В море он говорил о чуде возрождения жизни на земле. В Эрмитаже или в Третьяковской галерее обращал внимание на детали или светотени картины, около которой остановился и шептал мне: «Вот видишь, как неожиданно увидел художник это событие… И увлеченно и доказательно рассказывал о том, что предшествовало этому событию и что было после.

А.Б. — Я знаю, Федор Григорьевич любил слушать концерты в Капелле…

Э.В. — Да, да. Музыка родных русских классиков захватывала его особо. Первый раз я видела его глубоко ошеломленным лет двадцать назад. Мы были в зале Капеллы, где после революции впервые исполнялась «Всенощная» Рахманинова. После концерта Федор Григорьевич долго молчал. И только перед нашим домом он остановился и, сжимая мою руку своей горячей ладонью произнес тихо и ласково слова, которые я слышу и по ныне:

— «Мы с тобой Мила, счастливые люди. Мы можем видеть этот изумительный мир, слушать эту пленяющую, совершенную музыку наших русских гениев… Мы можем удивляться и гордиться дружбой с таким тонким и уникальным дирижером, как Владислав Александрович Чернушенко… Ты слышала, как тревожно, могуче и сладостно звучит хор и оркестр под его управлением! Это наша с тобой Россия! Неотъемлемая частица нашего с тобой богатства».

А.Б. — Федор Григорьевич всегда так восторженно воспринимал произведения искусства?

Э.В. — Он был широко образован. Он не воспринимал то, что называется «поп-культурой» мы ходили только туда, где рождалась настоящее творчество.

А.Б. — Но Федор Григорьевич вырос в далекой сибирской деревне, отрезанной от цивилизованного и образованного общества тысячей километров от железной дороги.

Э.В. — Он всю свою жизнь учился. Сам. Чтобы делать сложнейшие операции он долго тренировался вязать узлы и накладывать швы в слепую в ящике стола, под столешницей. Добился профессиональной цели, стал опытным хирургом и понял, что этого недостаточно: чтобы расти дальше, надо знать зарубежный опыт, но для этого необходимо владеть хотя бы английским языком. И Федор Григорьевич выучил его. Сам! Когда же к нему за опытом стали приезжать коллеги со всего мира, он ощутил потребность рассказывать гостям не только о хирургических проблемах, но и о духовном, творческом богатстве Ленинграда и России. Федор Григорьевич не пропускал ни одной новой филармонической программы, ни одной значимой выставки, ни одной театральной премьеры в Пушкинском театре.

А.Б. — Только в Пушкинском?

Э.В. — Чаще всего. С этим театром Федора Григорьевича связывала личная дружба с Николаем Ивановичем Потаповым, (заместителем директора театра. А.Б.), возникшая еще до войны. Они навещали друг друга в долгий блокадный период.

А.Б. — Мне Николай Иванович в самом начале нашего служебного знакомства рассказывал, как Федор Григорьевич после проведенной в блокадном городе очередной тяжелой операции приходил к нему в театр с тарелкой супа, гладил стены громадного темного здания, и шепотом, как заклинание, произносил: «Мы с тобой, Коля, не такая уж большая ценность… Если что – другие вырастут вместо нас… А вот эту красоту разрушать нельзя… Прислонялся к стене, — рассказывал далее Николай Иванович, и спрашивал: — ты слышишь меня, немец… »

Э.В. — Он со многими актерами этого театра дружил. Перечислять, наверное, невозможно. Вот помню Николая Симонова… Он любил приезжать к нам на дачу и с удовольствием слушал впечатления моего мужа об увиденном спектакле. Помню, Федор Григорьевич говорил Симонову после «Живого трупа»: «Вы создали Протасова раненым богатырем. Он разрываем любовью и одиночеством… Он исповедуется перед табором и перед Богом. Видно: могучая фигура – с нежной душой ребенка. Мучается, страдает, но нет мысли о мести… Понимает, что – любовь ни силой, ни деньгами не купишь. Поэтому его уважаешь, сопереживаешь его страданиям и желаешь ему достойно вынести испытания, посланные судьбой…» Симонов всегда охотно воспринимал домашние рецензии Федора Григорьевича на его работу. Очень теплые у меня воспоминания и о Бруно Артуровиче Фрейндлихе, и о Валентине Паниной, блестяще сыгравших в спектакле «Элегия» Тургенева и Савину. С удовольствием смотрели мы спектакли «Все остается людям» с Николаем Черкасовым, «Пока бьется сердце» с Игорем Горбачевым… Их было много, чудесных спектаклей на сцене Александринского театра.

А.Б. — Вы ведь имеете ученую степень…

Э.В. — Да, я кандидат медицинских наук. Федор Григорьевич сам неустанно учился и настаивал, чтобы я шла за ним. Я охотно старалась. Он следовал завету родителей, и от всех родственников, друзей и учеников в равной мере требовал совершенствовать свои знания. Сын наш Григорий, окончил два факультета консерватории – дирижерский и композиторский. Внук Михаил Викторович Сальников – профессор, является академиком РАРАН, руководителем крупной исследовательской организации. Правнуки тоже нацелены на учебу. Ученики Федора Григорьевича фактически все стали личностями, руководителями кафедр, институтов, а Юрий Леонидович Шевченко вырос до генерал-полковника медицинской службы, ряд лет был начальником Петербургской Военно-Медицинской академии, одно время являлся министром здравоохранения России. Много прекрасных людей, которые продолжают дело Федора Григорьевича, идут дальше него, делая новые открытия в медицине и успешно воспитывая себе молодую смену. Эти люди вызывают у меня глубокое уважение и восхищение.

А.Б. — На предстоящей конференции ученики Федора Григорьевича – Гриценко Владимир Викторович и Лапшин Александр Степанович, ставшие профессорами, будут делать ученые доклады…

Э.В. — Вот это как раз и свидетельствует о том, что жизнь продолжается. Не сомневаюсь, что участники конференции услышат много полезного для развития медицинской науки.

А.Б. – Позвольте пожелать Вам, Эмилия Викторовна, здоровья и успехов в работе над вашей книгой о Федоре Григорьевиче Углове.

Э.В. – Спасибо. Стараюсь. Я не обладаю даром писателя, но надеюсь оставить литературную память о своем любимом муже, надежном друге и мудром учителе.

Беседу вел АНДРЕЙ БОБЫЛЬКОВ,

Член Союза журналистов.

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *