«ХАЛИФАТ ПРОСТИРАЕТСЯ ДО БАШКОРТОСТАНА. ЭТО СТРАШНО»

admin Статьи из газеты №37 (2013) 0 Comments

Директор Института востоковедения РАН Виталий Наумкин – о вызовах мусульманского мира на постсоветском пространстве

 

Центральная Азия, бывшие среднеазиатские республики – «котел», потенциально не лучше Ближнего Востока. Здесь схлестнулись интересы мирных мусульман и джихадистов, государств и наркомафии, слабеющих США, растущего Китая и разрывающейся между Западом и Востоком России. Когда американцы уйдут из Афганистана, конфликты в этой части мира и угрозы, исходящие оттуда, обострятся, предполагает ведущий востоковед страны. 

 
 

ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ В СОБСТВЕННОМ СОКУ

 
 

— Виталий Вячеславович, что представляет собой сегодня Центральная Азия, бывшие республики Советского Союза, какими противоречиями они живут?

 
 

— Поскольку Центральная Азия — общество традиционное и имеет сильную историческую память, среди конфликтогенных факторов, безусловно, есть проблема границ, которые исторически не всегда оправданны. Впрочем, достоверно оправданных границ вообще не существует, они могут существовать, только если этнос живёт на острове. Если люди живут на закрытом континенте, не имея выхода в Мировой океан, там, конечно, всё перемешано. Тем не менее, есть границы, которые условно поддерживались на протяжении существования империй, государств, особенно если это национальные государства.

 
 

Так вот, в Центральной Азии, с одной стороны, сохранились рудименты старых образований в каком-нибудь Бухарском ханстве, с другой стороны, в советское время, в 20-е годы, были проведены новые границы. Некоторые проблемы тянутся еще с того времени. Некоторые считают, что когда-то наступит время, когда границы придется менять. Другие считают, что ничего менять не надо, потому что раздел Советского Союза мы начали с того, что договорились считать границы нерушимыми.

 
 

Далее, это водно-энергетическая проблема, которая разделяет Таджикистан и Узбекистан. В Центральной Азии природа несправедливо распределила ресурсы. У одних есть вода, верховье рек – это Таджикистан, Кыргызстан. Эти республики имеют огромные ресурсы воды, а все остальные не имеют их в достаточном количестве. Тем более что произошли определённые экологические изменения, связанные с тем, что вода неограниченно использовалась для орошения и удобрения, и в результате обмелел Арал. С другой стороны, государствам, изобилующим водой, не хватает энергетических ресурсов. Если в Казахстане нефти и газа хватает (кроме того, он занимает первое место в мире по производству урана), Узбекистан тоже не обижен ресурсами, то Киргизии и Таджикистану этих энергоресурсов не хватает.

 
 

Возникает коллизия. Энергоресурсы, я имею в виду углеводороды, являются товаром и имеют определённую цену. Особенно нефть, цена которой заложена в мировую систему расчетов. Вода же не является товаром, регион еще не дорос до этого. Хотя, считаю, он идёт к тому, что вода будет иметь такую же цену, как нефть и газ. Со мной не согласятся люди из тех государств, где нет воды. Они говорят, что воду нужно делить, сделав ее объектом международных договоренностей. Одним словом, по мнению многих политологов и международников, проблема воды – один из самых серьёзных источников будущих конфликтов, воды катастрофически не хватает. Например, вода – один из важнейших элементов арабо-израильского конфликта, определяющий поведение Израиля: водный источник жалко отдавать.

 
 

Похожая ситуация и в Центральной Азии. Когда Таджикистан и Кыргызстан планируют новые ГЭС, особенно такие гигантские, как проект Рогунской ГЭС в Таджикистане, государства, находящиеся в низовьях рек, боятся, что водоём обмелеет, и у них будут большие проблемы. А они уже есть, потому что на уже действующих небольших ГЭС сброс воды идёт в основном в холодное время года, а государствам в низовьях нужна вода для орошения в тёплый сезон. И сегодня Узбекистан угрожает в случае создания Рогунской ГЭС чуть ли не войной. Не прямо угрожает, не официально, но сельские жители говорят, что в регионе может быть война за водные источники. Определённые участки границы между Таджикистаном и Узбекистаном заминированы. А в Таджикистане рассчитывают, что будут в случае чего использовать как пятую колонну группу бывших военных во главе с одним таджикским полковником, которая сохраняется в Узбекистане.

 
 

Не надо забывать, что Таджикистан не тюркское, а ираноязычное государство. И не исключено, что часть элиты там думает о том, что хорошо бы объединить ираноговорящие народы, Афганистан, Иран. Но там есть конфессиональная разница — одни шииты, другие сунниты. Кроме того, Иран и Афганистан — оба проблемные государства. И под чьи флаги становиться – непонятно. Поэтому, мне кажется, концепция укрепления собственной национальной государственности, идентичности в Таджикистане остаётся главной сегодня.

 
 

— Россия как-то может поучаствовать в разрешении этих конфликтов?

 
 

— Международные усилия по урегулированию водной проблемы вообще пока не приносят успеха. А Россия в этом случае в тяжёлом положении, потому что наша политика всегда была основана на равноприближённости, для нас важны двусторонние отношения с каждым государством. Они важнее коллективных, таких как в ШОС. Еще рано говорить, что такие структуры сопоставимы или сильнее более уверенно стоящих на ногах региональных блоков и организаций за пределами региона. Так вот, возвращаясь, скажу, что здесь Россия, безусловно, в тяжёлом положении, потому что поддержать Таджикистан – значит, поссориться с Узбекистаном, и наоборот. Были некоторые колебания, шатания. В последнее время, на фоне того, что у нас с Узбекистаном возникли некоторые проблемы, мы шатнулись к Таджикистану, и некоторые заявления можно интерпретировать в сторону того, что мы склонны поддержать идею строительства новых гидроэлектростанций. При этом Всемирный банк, западные эксперты из других международных организаций, к которым обращались местные игроки, не сказали ни «да», ни «нет», не дали оценки. Но и с Таджикистаном у нас тоже есть проблемы, поэтому кто знает, как сложится дальше?

 
 

С АМЕРИКОЙ И БЕЗ НЕЕ

 
 

— В 2014 году США планируют вывести войска из ключевого государства в Центральной Азии – Афганистана. Значит ли это, что в отсутствие американской силы влиятельность в регионе России увеличится?

 
 

— Вывод американских войск будет одним из серьёзнейших вызовов для региона. Мы понимаем, что, с одной стороны, наверное, неплохо, что американцы уходят. У нас есть представление, что когда везде слишком много американцев, для нас это не очень хорошо. С другой стороны, мы им обязаны, по большому счёту, за то, что они сдерживали угрозу радикализма, исходящую с юга региона. Кто знает, что бы произошло, если бы США не сломали хребет «Талибану»? Хотя военные действия американцев в какой-то мере способствовали и подъёму радикализма в Афганистане, потому что они вызывают отторжение: слишком много жертв среди мирного населения, да и вообще, какому народу понравится, когда на его территории находятся какие-то иностранные войска, которые ведут себя непонятно как, иногда плохо. Часто люди приходят в лагерь талибов и воюющих с коалицией отрядов не потому, что они какие-то упёртые исламисты, джихадисты, а потому что — либо у них кто-то погиб при американском обстреле, либо просто не нравится, как нагло ведут себя иностранные солдаты.

 
 

Тем более сейчас, там новая проблема – использование беспилотников, их становится всё больше и больше, в основном, у американцев. В то время, как действуют ограничения на использование ядерного вооружения, развивается мощное неядерное ракетное оружие высокой точности. Сидят за компьютерами молодые ребята, кстати, неумехи. Вылетают беспилотники, где-нибудь в Пакистане. Капитан разговаривает с приятелем и нажимает на кнопочки, как в компьютерной игре. Выпустил четыре ракеты — попутно убил несколько женщин, детей или вообще не в тот дом случайно попал. Он не чувствует ответственности, потому что не вступает в контакт с врагом и не понимает, что убивает. Сегодня это уже серьёзная проблема. Наверное, назрело время, чтобы международное право вводило какие-то ограничения, чтобы беспилотники использовались только по договорённости между государствами. Но когда мы ведём с коллегами споры, связанные с проблемами безопасности, они говорят: а как же тогда бороться с терроризмом? Лидеры «Аль-Каиды» ехали по пустыне, американцы жахнули по ним сверху ракетой, раз — и шестерых лидеров нет, одно мокрое место. И по-другому их было не достать.

 
 

— И все-таки о выводе американских войск. Благо это для нас или дополнительные вызовы?

 
 

— Мы не знаем, что произойдёт после 2014 года. Конечно, появятся новые угрозы, новые вызовы. Во-первых, проблема наркотиков. Афганистан – крупнейший производитель наркотиков в мире. У нас есть серьезное противоречие с американцами, которые даже у себя в подбрюшье, в Колумбии, не могут покончить с наркобизнесом. А в Афганистане не очень-то и хотели, потому что там для значительной части населения производство наркотиков и нелегальный наркобизнес – это единственный источник существования. Причём это очень лёгкие деньги. Крестьянин произвёл мак, опий и продал через посредников. Вожди племён хорошо на этом зарабатывают, зарабатывают и те, кто их «крышует» и закрывает на это глаза. Приходят в лабораторию, там перерабатывают опий в героин, и цена возрастает в 10 раз. Большая часть наркотиков перевозится по северному маршруту, то есть через Центральную Азию, где, естественно, есть коррупция и государственные структуры, которые также «крышуют» наркобизнес. Потом все это идёт к нам, и мы сегодня на втором месте по сбыту наркотиков, это 20% мирового рынка. Серьёзнейшая угроза.

 
 

Мы пытались работать с американцами, активизировать борьбу с наркотиками. У нас была концепция уничтожения маковых полей, даже разработаны средства, типа дефолиантов, которые прицельно распыляются и уничтожают только мак, а всё остальное, например, пшеница, не сохнет. Но американцы не пошли на это, потому что многие массы людей лишатся единственного дохода и пойдут воевать с американцами. А защита собственных войск для американцев – приоритет, они относятся к своим солдатам более бережно, чем мы. Так что, несмотря на сотрудничество, которое у нас есть в антинаркотической борьбе с государствами Центральной Азии, арабскими странами, Пакистаном, несмотря на то, что у нас есть огромная программа с большим финансированием, пока особых успехов в этой борьбе нет. Перехватывается только очень маленький процент героина (а в России потребляют, прежде всего, героин). Количество наркоманов растёт. Не только, кстати, из-за позиции американцев в Афганистане. Наше ведомство по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, комитет во главе с Виктором Ивановым, предлагает силовые меры, на мой взгляд, достаточно бесперспективные. Это помогает, но незначительно. В Иране за наркотики, независимо от того, 1 грамм или килограмм, смертная казнь. Наркодилеров и всех, кто причастен к наркобизнесу, наказывают путём повешения на автомобильных кранах, чтобы все видели. Но количество людей, которые ведут перестрелки с полицией и арестовывается, не уменьшается, потому что деньги большие и лёгкие.

 
 

— Итак, не исключено, что с уходом американских войск наркоугроза из Афганистана возрастёт. Какие еще вызовы просматриваются сегодня?

 
 

— Самое главное – куда и как пойдет вывозимое американцами оборудование, оружие и войска. Это очень тяжёлая операция, она и для нас была таковой, когда мы уходили из Афганистана, но нам надо было только границу перейти, а американцам ехать далеко. Встаёт вопрос: не станут ли они превращать Центральную Азию в новый объект базирования и не собираются ли они строить там базы, договариваться с местными лидерами, чтобы остаться там надолго? В частности, договорённости по переброске вооружений были достигнуты с Узбекистаном. Это нежелательное для нас развитие событий, потому что пока все государства Центральной Азии развиваются на основе договорённостей с нами, сохраняют сотрудничество с Россией в сфере безопасности. Здесь понятно, что мы несколько уступаем территорию влиянию, связанному с военным присутствием, передачей вооружения, ведь надо снабжать его запчастями, привозить советников и т.д. Есть такая новая реальность, и она вызывает беспокойство. В целом о соперничестве речи пока не идёт, но нужно учитывать, что с центральноазиатскими республиками у нас есть определённые форматы двустороннего сотрудничества, ОДКБ, есть обязательства. Мы бываем недовольны, когда американцы крепко садятся на этой территории и начинают распространять своё влияние.

 
 

— Но это же все равно лучше, чем оставить территорию на разграбление экстремистскими группировками.

 
 

— Да, возрастание активности исламистских, экстремистских и террористических организаций – это еще одна угроза, которая связана с выводом американских войск. Рассматривается сценарий, по которому после ухода американских войск в Кабул придут талибы — в виде либо самостоятельного правительства, либо коалиционного. Американцы понимают, что без замирения с талибами ничего не получится. Просто так режиму Карзая не удержаться, что-то там произойдёт. Вот один из сценариев – возвращение к власти талибов, которое, конечно, будет означать для НАТОвцев фактически провал всей операции, всей войны, которая велась больше десятилетия и привела к гибели многих военнослужащих и мирного населения.

 
 

 

 
 

— Талибам можно верить?

 
 

— Кто-то говорит, что там есть умеренные талибы, кто-то говорит, что умеренные талибы – это мёртвые талибы, есть такая пословица. Американцы считают, что талибам надо дать возможность править, если они не будут поддерживать связи с «Аль-Каидой», которые у них раньше были, и с организациями джихадистского толка.

 
 

— А в самой Центральной Азии какое отношение к возрастающему влиянию политических исламистов? 

 
 

— Там, конечно, очень боятся повторения успеха организаций, которые пришли к власти на Ближнем Востоке, к полной, кстати, неожиданности для американцев, проведя серию революций и переворотов в светских государствах, боятся массовых, спонтанных или организованных, выступлений. В арабском мире главным средством мобилизации являются вовсе не электронные средства (Фейсбук, «Твиттер» и т.д.), а проповеди в мечетях, где люди собираются на молитвы. Предотвратить это нельзя, потому что пятничная молитва — святая обязанность мусульман. Собираются десятки, сотни тысяч человек, и с ними можно работать. Не кончится ли дело тем, что нам придётся военным путём заблокировать угрозу распространения исламского экстремизма? Этого нельзя исключать.

 
 

В КЛЕЩАХ МЕЖДУ КАВКАЗОМ И ПАКИСТАНОМ

 
 

— Во всяком случае, совершенно понятно, что нам нужна какая-то стратегия на случай ухода американцев из региона. Она есть?

 
 

— Вопросы о ней стоят на повестке дня, они требуют серьёзного осмысления, которого пока не получают. Сама религия, все религии призывают к миру и терпимости, в них нет ничего такого, что могло бы направить человека на неправильный путь. Но есть люди, интерпретирующие религии и использующие их в целях разрушения, навязывания другим своих ценностей. И именно это вызывает резкое возмущение, когда агрессивные группировки, появляющиеся на Ближнем Востоке и имеющие хорошее финансирование благодаря большим финансовым ресурсам ведущих государств, стоящих за экспансией, пытаются привить свою интерпретацию ислама везде, во всем мире, и призывают к созданию мирового исламского государства, халифата, территории ислама. Сегодня эта территория протягивается до нашего Поволжья и Урала, даже центральных районов России, это опасно и страшно.

 
 

Сегодня радикальная пропаганда из-за рубежа создает напряженность даже там. Мы впервые видим, что из очень толерантного ислама, который господствует на Урале и в Поволжье, приходят люди, которые проповедуют нетерпимость. Есть эмиссары, молодежь, которая уехала получать образование в зарубежных центрах и, пробыв там лет 10, приезжает сюда и начинает говорить мусульманам, что они неправильно живут, проповедует радикальные идеи. Это приводит к тому, что в Вазиристане (это северо-западный район Пакистана, его пограничная провинция) сконцентрированы отряды, которые вместе с талибами воюют против американцев и НАТО, и там уже есть выходцы не только из Центральной Азии и Северного Кавказа, но и из Урало-Поволжья, Башкортостана, там есть татарский джамаат. Даже в Мордовии есть большое село, откуда люди уехали туда. И сегодня есть добровольцы, индоктринированные радикализмом, которые находятся по соседству с нами. Дело в том, что российское законодательство более либерально, чем законодательство центральноазиатских государств, и очень часто члены экстремистских группировок едут к нам, чтобы избежать наказания, и растворяются где-то в районе Урала, Сибири, центральных областей, на севере и там ведут деятельность по обработке молодых умов. В этом надо разбираться, этому надо что-то противопоставить.

 
 

— Пока нет ясного понимания — что?

 
 

— Конечно, нет. Ведь все это впервые. И нужно вместе браться за это, с людьми со всех сторон, общин, и оперативно решать эту проблему, пока не станет слишком поздно, пока это не вызовет опасного разлома в многонациональной, поликонфессиональной России. Наша сила в том, что мы всегда жили в мире с другими общинами – это наши люди, коренные, не пришельцы. Если французы могут требовать, чтобы во Франции не было пришлых алжирцев, то наши-то люди живут на своей земле.

 
 

— Раз уж мы вспомнили Францию, где арабы встречаются на каждом шагу, то как вы относитесь к привлечению в Россию больших мигрантских потоков?  

 
 

— Мы все равно не сможем конкурировать в детопроизводстве с людьми культурной традиции, в которой женщины много рожают и где благодаря развитию медицины и общему росту благосостояния выживает все больше детей. А если мы сохраним свой потенциал, нам понадобятся люди для развития, рабочая сила, все равно мы будем ее ввозить. При этом трудовой ресурс Украины, Молдовы и Средней Азии близок к исчерпанию. Ну не могут же уехать все таджики или узбеки. А если у них у самих дела наладятся, то зачем им сюда ехать? Поэтому, как я прогнозирую, возникнет ситуация, может быть, лет через 10, когда мы будем вынуждены ввозить трудовую силу из гораздо более отдаленных районов, например, Юго-Восточной Азии, как во всем развитом мире. Люди из стран с большим избытком населения – Бангладеш, Индии, Пакистана и других – поедут к нам работать, и надо к этому готовиться. Пока соответствующей миграционной политики не создано. Она формулируется, ведутся очень острые дебаты. Надо быстрее ее развивать, делать более отчетливой, делать позитивными межэтнические и межконфессиональные отношения.

 
 

 

 
 

— Как же их сделать позитивными, когда мы даже внутри своей страны разобраться не можем?

 
 

— Оперировать пугалами, что мусульмане непременно несут в себе какую-то угрозу, не стоит и даже опасно. Это не так. Столкновения находят решение, если есть добрая воля примирить разные модели жизни. Северокавказцы объясняют, почему некоторые их представители так неправильно относятся к русским девушкам. Потому что в нашем представлении девушка, легкомысленно одетая или немного выпившая, это нормально, это не значит, что на нее надо нападать или считать, что она легкодоступна. А эти люди привыкли, что девушка ходит в хиджабе и юбке до пола, и для них значит, что с не совсем правильной девушкой можно делать что угодно. Поэтому очень важно приучать этих людей к тому, как мы живем. Если вы приехали из другого района, то должны уважать наши ценности.

 
 

С другой стороны, нам нужно учиться и их понимать. Вот в Москве была проблема – коренное население было недовольно тем, что возрастающая мусульманская община во время массовых религиозных праздников резала животных, и это делалось публично, на площадях, во дворах, в домах, в присутствии детей. Столкнулись два образа жизни. Но проблему решили. В этом году, во-первых, были выделены специальные площадки за городом, где можно резать скот и совершать жертвоприношение – ну не имеем мы права лишить мусульман этого одного из основополагающих ритуалов их веры. Для них принести в жертву животное и отведать его мяса — все равно, что для нас обряд причастия. А во-вторых, кто не мог приехать на эти площадки, для тех было совершено ритуальное заклание животных, их мясо было порциями упаковано и можно было заказать его себе домой. Были довольны и мусульмане, и немусульмане.

 
 

— И все-таки, исходя из того, что вы говорите, надо приготовиться к тому, что постепенно Россия перестанет быть русской страной?

 
 

— Ну что значит — перестанет быть русской страной? У нас 80% русского населения. Это же огромное большинство. Ну, представьте: приедет к нам несколько миллионов, и будет нас 70%. Что тут такого совсем уж страшного? Главное – чтобы приезжие не помешали господствующему образу жизни, который мы выработали веками. Мы же веками жили рядом с мусульманами, и ничего, все нормально. Посмотрите на Поволжье — в Татарстане было 30% смешанных браков.

 
 

— Что в связи с этим вы ответите людям, которые говорят: хватит кормить Кавказ?

 
 

— Одни и те же люди, я их знаю, это мои коллеги, которые сейчас говорят «хватит кормить Кавказ», также жестко говорили: «не отдадим Чечню и Кавказ», когда возникло сепаратистское движение, и мы воевали вместе с людьми оттуда, которые понимали, что наша сила в единстве. Сколько русских там погибло! Сколько местных, которые были лояльны нашему государству! А сегодня говорят: хватит кормить Кавказ. Но мы же сами боролись за то, чтобы сохранить Северный Кавказ. И если мы его сохранили, так давайте его кормить. Да, мы даем деньги Чечне, но таким образом платим за стабильность. Может, они не всегда правильно используют эти средства, но это вообще наша национальная болезнь. Кавказ, кстати, не самая дотационная территория. Мы так же кормим Камчатку. Самые дотационные районы – на востоке страны, это самые неразвитые районы, которые больше всех берут из бюджета. Но ведь никто не ставит вопрос – хватит кормить Камчатку. Или: пусть Камчатка выходит из Российской Федерации.

 
 

Нам вообще не надо никакие территории отдавать. За них наши деды и прадеды боролись, с большим трудом интегрировали их в наше государство. И сейчас нельзя допускать, чтобы под лозунгами каких-то псевдонациональных идей мы разрушали свою выстраданную страну.

 
 

 

 
 

НЕИЗБЕЖНОСТЬ КИТАЯ

 
 

— Вернемся к Центральной Азии. Там есть еще один крупнейший игрок – Китай.

 
 

— И его сдерживание – еще одна задача американцев, помимо противодействия терроризму, против которого они пошли в Афганистан. США говорят, что всё больше переносят центр внешнеполитической деятельности в Азиатско-Тихоокеанский регион. Потому что Китай сегодня рассматривается как главный соперник США. Последний прогноз Национального совета по разведке США говорит, что к 2030 году Китай превратится в державу номер один по экономическому потенциалу, по ВНП. Пока уровень подушевых доходов в Китае низкий, сильно уступает даже нам. Но по совокупной экономической мощи, по общему ВВП, по росту военной силы Китай вызывает большую обеспокоенность у центральноазиатских государств. Китайское влияние – вопрос для многих больной.

 
 

— Но Казахстан, например, охотно с ним сотрудничает.

 
 

— Понимаете, Казахстан устами своих лидеров говорит, что он вообще не Центральная Азия и даже совсем не Азия. А государство, которое является частью европейского сообщества. Дочь президента Назарбаева говорила, что для Казахстана как для экспортера энергоресурсов образцом являются не Кувейт, Катар, ОАЭ, а Норвегия. То есть ориентир для Казахстана — это, прежде всего, Европа. Так, во всяком случае, дело обстоит для элиты Казахстана.

 
 

И есть некий исторический страх перед Китаем как мощной державой, которая находится на границах Казахстана, да к тому же обладает ядерным оружием, оно, кстати, хранится как раз на военных базах неподалеку от казахстанской границы. Как известно, после распада СССР ядерное оружие из Казахстана было выведено, запасы урана тоже. Но сегодня некоторые эксперты, международные аналитики считают, что Казахстану необходимо ренуклеаризироваться либо иметь договорённость о ядерном «зонтике» с Россией, на всякий случай прикрыться. Ведь есть еще ядерные Индия с Пакистаном, Иран, который, не дай бог, тоже может стать ядерным. Поэтому хорошо бы такой «зонтик» иметь. Никто не говорит, что Китай будет воевать с Казахстаном, но одно дело – воевать, а другое – иметь потенциал. Потенциал сдерживания – азбука подходов к безопасности. Мы тоже не думаем, что НАТО на нас нападёт, но если НАТО размещает силы у наших границ, то зачем-то это делает. И мы обязаны этому потенциалу что-то противопоставить.

 
 

— Что можно сказать о взаимоотношениях с Китаем других постсоветских государств центральноазиатского региона?

 
 

— Узбекистан позиционирует себя как серединное государство, сердце Центральной Азии, и говорит, что благодаря своему центральному положению может претендовать на роль фактического регионального лидера. Несмотря на то, что Казахстан богаче, Узбекистан многочисленнее, гомогеннее по составу населения, это более локально укоренённая цивилизация, она считает себя государством, которое исторически (а у Востока сильна историческая память) должно быть лидером Центральной Азии.

 
 

А вот Киргизия, можно сказать, уже положила свою экономику под Китай. Сегодня, в силу своей слабости после вступления в ВТО, она является транзитом китайских товаров, экспортирует и реэкспортирует их в другие страны, в том числе в Россию. Понятно, что при этом уничтожены соответствующие местные отрасли промышленности, которые не могут конкурировать с китайскими. Да и нам трудно конкурировать. Китайцы производят дешёвые товары, потому что имеют совершенно другую трудовую этику, это народ, который в соответствии со своими цивилизационными и культурными особенностями готов трудиться долго, упорно и за небольшое вознаграждение. То же самое характерно для вьетнамцев, это неожиданно растущая экономика, с тем же отношением к труду, с той же административной системой. А у нас это все утеряно.

 
 

Кроме того, в Китае избыток капитала, финансовых ресурсов, он может легко давать кредиты (так, Таджикистан недавно получил 600 с лишним миллионов долларов), легко идет на строительство разных объектов, перетягивая на себя энергетическую инфраструктуру.

 
 

У нас в связи с возрастающими возможностями Китая, с его экономическим давлением тоже есть определённые страхи, часто, кстати, воображаемые. Это наш великий сосед, и нам предстоит дружить. У нас есть стратегические отношения, особенно развившиеся в последнее время — очень важные совместные инициативы по сирийскому вопросу. Такая внешнеполитическая синергия встречается нечасто. У китайцев, так же как у нас, есть соображения, связанные с противодействием экстремизму и сепаратизму. С этой точки зрения соседство с Китаем несёт не только испытания, но и возможности.

 
 

БЕЗ ПАНИБРАТСТВА

 
 

— Как, имея в виду давление Китая, смотрят на Россию центральноазиатские государства — бывшие республики СССР?

 
 

— Говоря о наших отношениях в Центральной Азии, можно обозначить три группы. Во-первых, это группа безусловных партнёров-союзников. Сегодня это только Казахстан. Казахстан наиболее последовательный сторонник интеграции с нами. Во-первых, он важен для нас с точки зрения безопасности: у нас гигантская граница – 7 тыс. километров. Казахстан – буферная зона для нас. Во-вторых, он участвует в создании Евразийского экономического союза. На него приходится 4/5 всей российской торговли с государствами Центральной Азии, там работает более 5 тыс. компаний с участием российского капитала.

 
 

Значительная часть российских инвестиций осуществляется через зарубежные страны, низконалоговые юрисдикции. Поэтому активы по добыче и обогащению урановых руд в Казахстане на сумму свыше миллиарда долларов курируются через канадскую компанию «UraniumOne», но на самом деле это дочерняя группа, холдинг, который входит в «Росатом», то есть это российский капитал. Внешне это выглядит как казахско-канадский проект, а на самом деле это российская инвестиция. И таких случаев много.

 
 

Тем не менее, по накопленным прямым инвестициям в Казахстане Россия на начало этого года заняла только 9 место. Надо сказать, что у нас есть проблемы в конкуренции с западными государствами. У них гораздо больше развиты технологии, а мы не всегда ими обладаем и не всегда обеспечиваем достаточно высокий уровень ведения бизнеса, в чём нас и обвиняют. В рейтинге Всемирного банка мы находимся на 112 месте, а Казахстан – на 49 месте среди 185 государств.

 
 

— Недавно Казахстан потребовал, чтобы космодром Байконур перешёл из-под юрисдикции России в юрисдикцию Казахстана. И это называется союзничество?

 
 

— Назарбаев – большой сторонник развития отношений с Россией. И в отношении Байконура никакой серьёзной проблемы нет. Там речь даже не о ценах, а о том, какие будут использоваться носители, горючее и т.д. Там целый ряд конкретных споров. Когда они будут урегулированы, никто не будет ставить вопросы о передаче Байконура в другую юрисдикцию.

 
 

— Хорошо, как к нам относятся другие центральноазиатские республики?

 
 

— Вторая группа – это условные партнёры-союзники. Кыргызстан, Таджикистан. Там отношения не беспроблемные или низкопроблемные, как с Казахстаном, тем не менее, это отношения хорошие, партнёрские. Сегодня та же Киргизия уже просится в Таможенный союз России, Белоруссии и Казахстана. Вопрос о вступлении рассматривается и в Таджикистане. Экспертные оценки расходятся. Одни считают, что расширять Таможенный союз нецелесообразно, другие рассуждают наоборот. Та же Киргизия за счёт введения более высоких тарифов проиграет, но в целом, за счет благоприятных условий сотрудничества с Россией, выиграет. И там тоже ведутся определённые споры, дебаты.

 
 

Третья группа – независимые партнёры: Узбекистан и Туркменистан, где наши отношения находятся на гораздо более низком уровне.

 
 

В каждой из перечисленных республик есть противники сближения с Россией. Потому что есть постимперский синдром. Часто думают, что Россия – большой медведь, который подомнёт под себя всех. Есть определённые страхи: не получится ли, что Россия будет диктовать какие-то свои интересы?

 
 

Надо признать, что и у нас самих есть некий элемент изоляционизма в отношении проектов, которые не нами придуманы. Я считаю, что нам нужно подключаться ко многим проектам, в том числе, трубопроводным, которые у нас рассматривают чуть ли не как антироссийские. На пространстве Центральной Азии неизбежно будет проходить диверсификация экономических связей, будут осуществляться проекты, не нами инициированные. У нас пороху не хватит положить свою лапу на всё, и не нужно это делать. Надо довольствоваться той мерой участия, которая может быть нами реально обеспечена.

 
 

К тому же в Центральной Азии есть такая внешнеполитическая парадигма, как многовекторность. Это характерно для Казахстана, где ставится вопрос о развитии во внешней политике сразу по нескольким азимутам. Недавно Нурсултан Назарбаев высказался, например, что очень важно тюркское единство (сегодня пантюркистские идеи исходят, прежде всего, из Турции). Эти многовекторные игры иногда вызывают заявления, которые у нас встречаются с удивлением: то ориентация на Евросоюз, то союз с Россией, то сигналы в сторону Турции. Со всеми сразу вроде как нельзя. Но мир становится гораздо разнообразнее, и развивается тенденция, когда одно государство участвует в разных конструкциях и форматах, пытаясь использовать это в своих интересах.

 
 

Таджикистан, государство достаточно проблемное, слабое в экономическом отношении, особенно пытается диверсифицировать свои международные отношения, получить поддержку и исламских государств, и Ирана, и Турции, и Запада. Запад заинтересован сегодня в Таджикистане, но опять же только на то время, пока уходят войска, пока ведётся противостояние в Афганистане, но что американцы думают в среднесрочной перспективе, мы пока не знаем.

 
 

— Вы говорите: на Востоке всегда сильна историческая память. Но у русских она тоже есть. Память о геноциде русских, который, как рассказывали мне очевидцы, случился в том же Таджикистане, вряд ли будет способствовать укреплению наших связей. Или все начать с чистого листа? 

 
 

— Геноцид – сознательная, целенаправленная политика, система действий, направленная на уничтожение определённого народа, независимо ни от чего. Были такие практики в Африке: в Руанде воевали хуту и тутси. Тутси вырезали просто за то, что они тутси. Никакого геноцида в Центральной Азии не было, никто не убивал русских за то, что они русские. Не надо выдумывать. Сегодня где-то есть давление на русское население, есть вытеснение русского языка из информационной среды. Но это скорее политика национализма, которая связана с созданием государства господствующей этнической группы, она не связана с сознательным вредом. С другой стороны, русское население зачастую не держится вместе, не отстаивает свои интересы коллективно, это тоже факт. Есть нации, которые умеют сплачиваться и держаться компактно. Русская диаспора в этом плане слабовата. И это тоже место приложения усилий нашего государства и межгосударственного сотрудничества. Думая о вызовах, реагируя на них, надо настраиваться на позитив. Иначе мы погрязнем в конфликтах.

 
 

Благодарим пресс-службу Уральского федерального университета

 
 

 
 


Беседовал Александр Задорожный, Фото – Вадим Ахметов  

__._,_.___

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *