ЦВЕТАЕВА О МАЯКОВСКОМ

admin Статьи из газеты №28 (2013) 0 Comments

19 июля – 120 лет со дня рождения В.В. Маяковского 

Марина Цветаева писала: «Никакой державный цензор так не расправлялся с Пушкиным, как Владимир Маяковский с самим собой… Маяковский… кончил сильнее, чем лирическим стихотворением выстрелом. Двенадцать лет подряд человек Маяковский убивал в себе Маяковского-поэта, на тринадцатый — поэт встал и человека убил…» Система отторгала о себя всё то, что ей противоречило, ей были чужды и враждебны яркие индивидуальности, независимость, бунтарство, нелицеприятная правда. Этот конфликт с системой порой воспринимался как разрыв с эпохой. Есенину казалось, что он отстаёт от времени:
    Какого ж я рожна
    Орал в стихах, что я с народом дружен?
    Моя поэзия здесь больше не нужна,
    Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
    Маяковскому тоже стало казаться, что он идет не в ногу со временем. Стихотворение «Домой» заканчивалось горькими строками:
    Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят — что ж?!
    По родной стране пройду стороной, как проходит косой дождь.
    В одном из стихотворений, написанных Мариной Цветаевой после смерти Маяковского, в стихотворении с горьким рефреном «Негоже Сережа! Негоже Володя!», она объединяет Маяковского с Есениным — для нее одинаков не только их уход из жизни, во многом общими считает она и причины такого ухода.
    Маяковский по природе своей был трагическим поэтом, о смерти, о самоубийстве он писал, начиная с юности. «Мотив самоубийства, совершенно чуждый футуристической и лефовской тематике, постоянно возвращается в творчестве Маяковского, — заметил Р. Якобсон в статье «О поколении, растратившем своих поэтов». — Он примеривает к себе варианты самоубийства… В душе поэта взращена небывалая боль нынешнего времени». Вертеровский мотив смерти, самоубийства звучит у Маяковского как вечный, общечеловеческий. Здесь он свободный поэт, нет у него никакой агитационной, дидактической, рациональной цели, он не связан ни групповыми обязательствами, ни полемикой. Стихи его глубоко лиричны, раскованны, в них он по-настоящему рассказывает «о времени и о себе».
    Внутренняя свобода, истинное вдохновение одушевляют стихи Маяковского о любви, о революции, о родине, о будущем, о поэзии. В этих стихах он большой поэт, «великолепный маяк», как сказал о нем Е. Замятин, в его творчестве слышен» грозный и оглушительный» гул мощного исторического потока, который «всегда — о великом». Ю. Тыньянов писал, что» Маяковский сродни Державину. Геологические сдвиги 18 века ближе к нам, чем спокойная эволюция 19 века». «Его митинговый, криковой стих рассчитан» на площадной резонанс (как стих Державина был построен с расчетом на резонанс дворцовых зал) «. У Маяковского был такой мощный поэтический голос, потому что он с первых шагов в литературе ощущал себя выразителем чувств и дум многих: улицы, толпы, а после революции — массы.
    В поэме «Облако в штанах» он обращался ко всем страдающим людям, к человечеству:
    …Вам я душу вытащу, растопчу, чтоб большая!
    и окровавленную дам, как знамя.
    «Первый в мире поэт масс», — сказала о Маяковском Марина Цветаева. И предрекла его поэзии долгую жизнь: «Эта вакансия: первого в мире поэта масс — так скоро не заполнится. И оборачиваться на Маяковского нам, а может быть, и нашим внукам, придется не назад, а вперёд». Такой мощности голос у Маяковского, что, не напрягая его, он обращается к вселенной, мирозданию:
    Ты посмотри, какая в мире тишь!
    Ночь обложила небо звёздной данью.
    В такие вот часы встаёшь и говоришь векам, истории и мирозданию…
    И этот поэт, говорящий от имени миллионов и обращающийся к миллионам, был органическим, естественным лириком. Даже поэмы его насквозь лиричны, по существу это развёрнутые лирические стихотворения. «Лирическая личность Маяковского грандиозна, и грандиозность становится господствующей чертой его стиля, — пишет Л. Гинзбург. — Гиперболы, контрасты, развёрнутые метафоры — естественное выражение огромной лирической личности». Фантастический, фантасмагорический образ Маяковского выражает реальное, но напряженное до предела чувство. «Чувства Маяковского не гипербола, — утверждает Цветаева. — Маяковский в области чувствований, конечно, Гулливер среди лилипутов, совершенно таких же, только очень маленьких».
    Самые проникновенные строки Маяковского, трагический нерв его поэзии — в великой, опьяняющей мечте о будущем счастливом человечестве, которое искупит все сегодняшние грехи и преступления, о будущем, где бед и страданий не будет. В поэме «Про это» он обращается к учёному, который в далёком будущем сможет воскресить людей, подарить им новую, чистую, исполненную счастья жизнь:
    Ваш тридцатый век обгонит стаи сердца раздиравших мелочей.
    Нынче недолюбленное наверстаем звёздностью бесчисленных ночей.
    Воскреси хотя б за то, что я поэтом ждал тебя, откинув будничную чушь!
    Воскреси меня хотя б за это!
    Воскреси своё дожить хочу!
    Энергия и сила упругой, мощной строки Маяковского питается этой верой. Последние написанные им строки — о силе свободного слова, которое дойдёт до потомков через головы правительств:
    Я знаю силу слов, я слов набат,
    Они не те, которым рукоплещут ложи.
    От слов таких срываются гроба
    Шагать четвёркою своих дубовых ножек.
    Бывает, выбросят, не напечатав, не издав.
    Но слово мчится, подтянув подпруги, звонят века, и подползают поезда лизать поэзии мозолистые руки.
    Поистине это «стих, летящий на сильных крыльях провиденциальному собеседнику». В 1933 году Цветаева предрекла: «Своими быстрыми ногами Маяковский ушагал далеко за нашу современность и где-то, за каким-то поворотом, долго ещё нас будет ждать».
    Смерть Маяковского, Судьба Маяковского была трагической, как Есенин и Цветаева, он покончил жизнь самоубийством. Трагической оказалась и судьба его стихов. Их не понимали. После 17 года, когда в его творчестве наступил перелом, Маяковскому не давали печататься. Это было, по сути, второй его смертью.
    Ещё на самоубийство его подтолкнуло то, что когда решался любовный вопрос, и ему надо было ехать в Париж к Т. Яковлевой, ему не выписывают визы (1929 год).
    В 30 годах поэт был загнанным, и подавленным, и растерянным. Это сказалось на его отношениях с Вероникой Полонской (последней любовью поэта). Приходит весть, что Т. Яковлева выходит замуж (Маяковский не терял надежды с Яковлевой, но это сообщение дало отрицательный эффект на его здоровье).
    13 апреля Маяковский потребовал, что бы Вероника Полонская с той же минуты оставалась с ним, бросила театр. Полонская ответила, что любит его, будет с ним, но не может так скоро бросить театр и мужа…
    14 апреля в 10 часов 15 минут в своей рабочей комнате в Лубянском проезде выстрелом из револьвера покончил жизнь самоубийством Владимир Владимирович Маяковский, оставив письмо адресованное «Всем»: «В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник это ужасно не любил.
    Мама, сестры и товарищи, это не способ (другим не советую), но у меня выходов нет.
    Лиля — люби меня.
    Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская.
    Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо.
    Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся.
    Как говорят «инцидент исперчен», любовная лодка разбилась о быт.
    Я с жизнью в расчете и не к чему перечень взаимных болей, бед и обид.
    Счастливо оставаться.
    Владимир Маяковский.
    12 ІV 30 г.»

(По материалам Интернета)

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *