ЧТО С НАМИ ПРОИЗОШЛО-52 ПОИСКИ ФИЛОСОФИИ

admin Статьи из газеты №27 (2013) 0 Comments

В статьях автора рассматривается прежде не упоминаемый в экономической литературе глобальный цикл деиндустриализации развитых стран на основе идеологии Римского клуба, его доктрины «Пределов роста» и «постиндустриальной экономики».

Цикл деиндустриализации начался в 1960-е гг. в США, затем в 1970-е охватил Англию, в 1980-е Западную Европу, в 1990-е Японию, Восточную Европу и страны СНГ.

Для цикла характерна системность деиндустриализации развитых стран. Создание подконтрольных правительств, подчиняющихся международным центрам и соглашениям. Повышение цен на сырье и превращение стран с запасами ресурсов в колониальные. Подрыв стабильности валют. Сокращение производства и оборонного потенциала. Разрушение промышленных центров. Постановка под контроль энергетики. Навязывание расходов и мер на «борьбу с климатом», направленных на подавление индустрии. Подрыв среднего образования, разрушение среднего профессионального и высшего технического образования. Потеря или депрофессионализация сформированных в период научно-технического прогресса рабочего класса, инженерных, научных и преподавательских кадров, индустриальной бюрократии.

Этот комплекс мер осуществлялся в прежде развитых странах.

Механизмом деиндустриализации стало банкирское соглашение «Вашингтонский консенсус», навязывающее программу «либерализации» и глобализации экономики и реализуемое финансово-кредитным органом ООН – МВФ и Маастрихтским договором в ЕС, что приводило к контролю денежного оборота «либерализованных» стран.

«Либерализация» означала вытеснение государства из управления бизнесом, финансами, ресурсами, армией, образованием, демографией, контролем качества товаров.

На практике оказалось, что ресурсы не исчерпаны, а обнаружены новые месторождения во многих странах мира, поднять же рождаемость труднее, чем понизить. «Либеральные» правила всемирной торговли, навязавшие экономическую конкуренцию социальных государств с досоциальными и асоциальными, привели к угрозе подрыва устойчивости цивилизаций и потере их ценностей.

Последствия «либерализации» вызвали глобальный финансовый кризис, социальную нестабильность, старение населения, возросшую зависимость развитых стран от развивающихся и всемирную безработицу среди молодежи. Цикл в западных мировых державах завершился в 2011-2013 гг., когда под влиянием тяжелого кризиса в Англии, США и ЕС и странах Восточной Европы, был объявлен курс на реиндустриализацию. Вместе с окончанием цикла деиндустриализации усилился процесс милитаризации стран.

В отличие от циклов Кондратьева, цикл деиндустриализации оказался разным по продолжительности и интенсивности в разных странах: в США – 50 лет, в Англии – 40 лет, в ЕС – 30 лет. В СНГ (за исключением Беларуси) цикл длится 20 лет.

(27.10.11;9.02,12; 7,15, 29.03; 26.04; 3,17.05; 28.06; 12.07;9, 23,30.08; 6,15,27.09, 11,18, 25.10; 1. 8, 15, 22, 29.11, 6.12., 20.12, 27.12, 10.01., 17.01.13, 24.01, 31.01, 7.02, 14.02, 21.02, 28.02, 14.03, 21.03, 28.03, 11.04 18, 25, 30, 8.05, 15.05, 22.05, 30.05, 06.06, 13.06, 20.06, 27.06, 4.07.).

Данная статья о том, какие философские направления породил этот цикл на разных стадиях развития.

 

утопия Даниэла белла

    Создателем концепции постиндустриального общества является американский социолог Даниэл Белл (1919-2011). В 1965 г. он обосновал в научном докладе необходимость к переходу от индустриального к постиндустриальному обществу, а его книга на эту тему «Грядущее пост-индустриальное общество» ( The Coming of Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting, Daniel Bell. New York: Basic Books, 1973) была издана восемь лет спустя. Периодически его учение вспоминается, восхваляется, но как раз оно сегодня и показывает, насколько далекими от реальности оказались его прогнозы.

    Как известно, для революции нужна утопия, в которой будет нарисовано идеальное общество, где все процветает. Ею для постиндустриальной революции стали прогнозы социолога Д. Белла. Во введении к своей книге он опирался на французского социалиста-утописта XIX в. Сен Симона 1760-1825), который как раз в индустриальном развитии видел общество всеобщего благополучия.

«Более полутораста лет назад человек блестящего ума, маниакально увлеченный технократией, Клод Анри де Рувруа, граф де Сен-Симон («последний джентльмен и первый социалист» во Франции), популяризировал слово «индустриализм» для обозначения им возникающего общества, в котором богатство должно создаваться путем производства с использованием машинной техники, а не захватываться в результате грабежей и войн. По мнению А. де Сен-Симона, необходимо было воспитать «новых людей» — инженеров, строителей, плановиков, — которые обеспечили бы необходимое руководство. А поскольку такие лидеры требуют особого воодушевления, А. де Сен-Симон незадолго до смерти поручил композитору Руже де Лилю, создавшему «Марсельезу», написать новую, «Промышленную Марсельезу».

Сен-Симонисты, что характерно для французов, установили ритуалы и правила, куда входило исполнение этой Марсельезы а также сборы в монастырском замке, где они

уединяясь «носили одежды с застежками на спине, чтобы в духе социализма каждый, одеваясь, был вынужден обращаться за помощью к другому».

«Между тем многие из этих последовательных приверженцев А. де Сен-Симона, – признает Белл, – оказались в числе людей, в середине XIX века перекроивших индустриальную карту Европы. Анфантен, самый эксцентричный из них, создал общество, проектировавшее Суэцкий канал. Бывшие сен-симонисты построили множество железных дорог — в Австрии. России и Испании, основали первый во Франции индустриальный инвестиционный банк, а также крупную судоходную компанию, которая дала первым своим кораблям имена известных сен-симонистов, включая и имя самого Сен-Симона, присвоенное судну водоизмещением в 1987 тонн».

Большевики, провозгласившие индустриализацию, пошли путем Сен-Симона, однако равенство, как цель индустриализации, была отвергнута западными идеологами, XIX в., подчеркивает в работе Д. Белл. «В докладе, прочитанном в Кембриджском реформаторском клубе в 1873 году, великий экономист неоклассического направления А. Маршалл выдвинул вопрос, отразившийся в самом названии его работы «Будущее трудящихся классов». «Вопрос, — говорил он, — заключается не в том, будут ли в конечном итоге все люди равны — этого, безусловно, не будет, — а в том, может ли прогресс неуклонно, хоть и медленно, продолжаться до тех пор, пока, по крайней мере, в профессиональном смысле, каждый человек не станет джентльменом». И сам отвечал: «Да, может. Это станет реальностью». Маршалловское определение джентльмена — в более широком, нетрадиционном, смысле — предполагало, что тяжелый, изнуряющий труд, опустошающий душу, должен исчезнуть, а работающий человек начнет ценить образование и досуг». Анализируя социологические тенденции, Д. Белл сделал вывод о том, что «ответ, на поставленный A. Маршаллом вопрос, вот-вот будет найден. Происходит сокращение класса, занимающегося ручным и неквалифицированным трудом, тогда как на другом полюсе социальной стратификации класс интеллектуальных работников становится доминирующим».

По мнению Белла, Запад идет своим устойчивым путем. «Социальные системы изживают себя медленно. В 50-е годы XIX века К.Маркс думал, что «исторический революционный процесс уже разрушает буржуазное общество и вплотную подводит Европу к социализму. Он боялся, что окончательный переворот произойдет раньше, чем он закончит свое великое обоснование этому в «Капитале». Через девяносто лет после смерти К. Маркса капитализм все еще господствует в западном мире».

Возникли другие неклассовые факторы опасности для строя, вытекающие из безудержности владельцев собственности. «Без моральной дисциплины… ничего не остается, кроме индивидуальных аппетитов, а так как они по своей природе безграничны и ненасытны, то в случае, когда над ними не существует контроля, они сами не в состоянии себя сдерживать. Именно вследствие этого происходит кризис, от которого страдают в настоящее время европейские общества», – считал Даниэл Белл.

На сайте «Информационное общество» кратко формулируются основные положения концепции Д. Белла: «Постиндустриальная стадия развития общества может быть охарактеризована снижением рождаемости и фактическим прекращением роста народонаселения (!), существенным повышением качества жизни и сокращением продолжительности рабочего дня, интенсивным развитием «индустрии знания» и широким внедрением наукоемких производств. В политической сфере в постиндустриальном обществе управление отделяется от собственности, господствуют плюралистическая демократия и «меритократия» (от лат. «meritus» – «достойный» и греч. «kratos» – «власть» – власть лучших специалистов в своих областях)». (http://e-soc.ru/statya/daniel-bell-i-teoriya-postindustrialnogo- obshchestva).

Сам Белл писал о прогнозах рождаемости более осторожно. «Демографическое прогнозирование — а учет народонаселения есть фундамент экономического и социального анализа — представляет собой странную смесь неопределенности и модифицированной закрытой системы. Количество детей, рождающихся в любой конкретный период времени, зависит от изменений в системе ценностей, экономических колебаний и многих других факторов. Располагая данными о числе родившихся детей, мы можем с высокой вероятностью предсказать, сколько из них выживет, и рассчитать темпы сокращения этой когорты с течением времени. На этой основе можно определить потребности в образовании, здравоохранении и т. д. Но первоначальные решения являются неопределяемыми и носят социологический характер».

«Техническая компетентность, – напоминает Д. Белл, – была основой технократической теории Сен-Симона. Р.Г. Тауни «в своем известном трактате «Стяжательское общество» доказывает, что владение собственностью потеряло связь с моральным правом быть основой вознаграждений и дает определение профессионализма, и если его теория верна, то сердце постиндустриального общества — это класс, который прежде всего является профессиональным классом». (Верна ли теория будет рассмотрено автором цикла позже.)

Особое значение в новом обществе, по Д. Беллу, будет играть наука. «Корни постиндустриального общества лежат в беспрецедентном влиянии науки на производство, возникшем, в основном, в ходе преобразования электроэнергетической и химической отраслей промышленности в начале XX века», причем «становятся характерными доминирующая роль теоретических знаний, господство теории над эмпиризмом».

Он разрабатывает концепцию «этоса науки», т.е. мировооззрения слоя ученых, сформированный традициями и общественными установлениями. «Этот этос, систематизированный Р. Мертоном, состоит из четырех элементов: универсализма, коммунального характера, бескорыстия и всепроникающего скептицизма».

«Впечатляет атмосфера сотрудничества и в то же время соперничества, – с надеждой пишет Белл, – в которой ученые, работавшие на передовых рубежах физики, такие, как Н. Бор, П. Дирак, Э. Шрёдингер, В. Гейзенберг, В. Паули находили друг друга, чтобы обменяться идеями и поговорить о физических проблемах; где такие корифеи, как Н. Бор, чувствовали возможности молодых и приглашали их к сотрудничеству либо вели с ними продолжительные беседы, позволявшие проверить и прояснить их взгляды».

    Исходя из своих положений о постиндустриальном обществе, Даниэл Белл прогнозировал его структуру.

    Работники или статусные группы: класс профессионалов; техники и полупрофессионалы; служащие и торговые работники; ремесленники и полуквалифицированные рабочие. Сферы приложения их профессиональной деятельности: экономические предприятия и коммерческие фирмы; правительство (юридическая и административная бюрократия); университеты и научно-исследовательские институты; социальная сфера (больницы, службы быта и т. д.); армия.

    Контролирующая система включает высший эшелон власти и политические группы (социальные объединения и лобби, партии, элиты – научную, академическую, деловую, военную).     В постиндустриальном обществе благодаря тому, что по Д. Беллу, в контролирующую систему входят элиты, достигается «власть достойных».

    Утопия Даниэла Белла обещала жизнь без кризисов, включение академических и научных элит в систему управления обществом, возможность профессионалу найти работу в любой стране мира и войти в ее управляющий класс, сокращение рабочего дня. Разумеется, она вызвала восторг среди научных работников и интеллектуалов.

    Следует также помнить, что эта утопия в то время противостояла другим теориям развития Запада, о которых написал в 1977 г. Гарри Тарг. Он рассматривал наряду с постиндустриальной концепцией теории «Глобального доминирования и подчинения» всего мира власти США, передачи власти корпорациям и развала государств, отдавая предпочтение концепции Д. Белла. Это же привлекло на сторону «постиндустриальности» сторонников из других стран, опасавшихся гегемонии США.

    Теперь посмотрим, что сбылось из прогнозов Белла. Нынешняя индустрия и рабочий класс в «либерализованных» странах действительно сократились. Рождаемость упала ниже порога воспроизводства. И это единственные подтверждения теории Белла. Все остальное произошло наоборот!

Основой власти является собственность олигархическая и корпоративная, которым не могут противостоять мелкие и средние частные собственники. Профессионалы не стали ни основой общества, ни независимыми, а вынуждены помимо работы покупать и перепродавать недвижимость. Научные элиты подчинены исполнительной власти. Рабочий день сокращен, но вместе с зарплатой и правами. Специалисты, формировавшие научный «этос» на базе универсализма, бескорыстности и скептицизма – остались не у дел или скончались. Универсализм в образовании вообще стал отрицаться потребностью узкой специализации. Прервались многие научные школы: молодежь, в отличие от подвижников 1940-1960-х, не хочет работать в науке, а среднее поколение ушло в бизнес. О «власти достойных», сиречь, «меритократии», в «постиндустриальных» странах даже невозможно заикаться, поскольку скандалы на почве коррупции следуют один за другим.

Так в чем тогда ошибки прогнозов Даниэла Белла?

    Вместо постиндустриального общества появилось деиндустриализованное, колониального типа, для которого характерен упадок техники, науки и образования, доминирование силы, общество зрелищ, культ денег, разложивший и «этос» ученых.    

Теория Р.Г. Тауни не верна в утверждении, что нравственность обязательно связана с профессионализмом. Есть немало безнравственных «профи». Спрос на профессии может резко меняться и вообще отсутствовать при деградации отраслей, при этом именно профессионал попадает в зависимое положение. Один узкий специалист не может работать без группы других. Это показывал еще Адам Смит. В условиях глобализма для хозяина главным фактором найма стала дешевизна труда работника и его бесправие. Зато под видом команды «профессионалов» может производиться включение в аппарат управления государством иностранных советников, например, из МВФ.

Наука, обслуживающая интересы бизнеса, – при деградации научного этоса, становится спекулянтом на модных теориях и терминах. Это показывает, что наука сама по себе, без формирования нравственности в обществе на основе гуманистической цели, не способна преобразить общество. Те свершения, которые Д. Белл приписывал лишь одной науке, на самом деле создавались как результат взаимодействия морали, педагогики, просвещения, религии или идеологии и общественного мнения, пассионарности населения. Роль организатора играли государства-отечества.

Виноваты ли Коперник и Томас Гоббс?

    Зарубежные экологи и защитники среды, пытаются понять, как научные открытия и философские теории могли породить общество потребления, характеризуемое ненасытной алчностью и истреблением природы. Результаты такого исследования отражены в книге Дэвида Кортена «Когда корпорации правят миром»? (2002)

    Он приводит отрывок из философской дискуссии зарубежных экологов, где пересматривается даже роль учения Коперника в формировании мировоззрения Запада. «Революция Коперника строилась вокруг коренного изменения преобладающих представлений о природе вещей. Связанные с этим проблемы требуют изучения, потому что они уходят в самую глубину нашего нынешнего кризиса и помогают определить сложности экологической революции». Сложности заключаются в том, по мнению Д. Кортена, что открытие привело к исторической конфронтации между наукой и церковью в отношении того, что следует считать более важным источником человеческого знания – научное наблюдение или Божественное Откровение, и закончилось отрицанием религии.

    «По мнению историка Эдварда Макналла Бернса, значение революции Коперника заключается в том, что «философу более не было необходимости делать реверансы в сторону Откровения как источника истины: разум отныне стал единственным источником знания, в то время как сама мысль о значении духа во Вселенной была отброшена за ненадобностью, словно изношенная одежда». Мысль о том, что лишь вещи, которые можно измерить, есть единственно значимые предметы для научного исследования и причинно-следственных отношений, помогла науке отличить «научные объяснения от таких донаучных объяснений, как воля Божья или вмешательство Божественной благодати». Однако это также означало, что сознание, ценности, эстетика и другие аспекты человеческого опыта были исключены из рассмотрения в научном поиске. Отвергнув свободу воли и нравственный выбор как приемлемые объяснения мотивов поведения, наука полностью сняла с себя моральную ответственность за то, как используются научные знания».

    Дальнейшее развитие материализма в духе английского философа Томаса Гоббса (1588-1679) привело к утверждению новой этики. «Философ XVII в. Томас Гоббс утверждал, что вообще нет ничего, кроме материи. Если Бог есть, то он должен иметь материальное тело. По его мнению, добро – это то, что доставляет нам удовольствие, а зло – то, что причиняет боль и единственная достойная цель в жизни это добиваться наслаждения – система ценностей, которая легла в основу моральных предпосылок экономического рационализма».

    Здесь Д. Кортен преувеличивает влияние науки на умы общества: множество людей, не зная Коперника вовсе, а тем более Гоббса, и без философов руководствовались бы этим правилом жизни. Множество великих ученых были глубоко религиозными людьми: Ньютон, Кеплер, Максвелл, Стокс, Дэви, Фарадей, Пирогов, Менделеев, Павлов. И сегодня среди академиков США примерно 10% верующих ученых. Сам феномен ученых-самородков, показывает, насколько мы мало знаем о связи науки и духа.

Д. Кортен прав в том, что массовое сознание с конца XIX в. было захвачено вульгарным материализмом и анализирует далее, как это сказалось на экономике.

«Институты религии и науки каждый со своим взглядом на жизнь, с этого времени стали конкурировать за душу западных обществ. В то время, как Церковь ограничивалась управлением духовной жизнью, светское общество приняло материализм как главную ценность и, в конечном счете, экономический рост, как главную цель человечества.

Как философия жизни, глубоко укоренившаяся в современной культуре, она привела нас на грань самоуничтожения, поскольку естественно ведет нас к принятию ценностей Гоббса. Это не позволяет нам распознавать какой-либо высший смысл или цель, которые выходят за рамки потворства нашим физическим аппетитам».

Либеральная идеология, распространенная с помощью «Вашингтонского консенсуса» и системы подконтрольных правительств, является примитивно материалистической. Д. Кортен показывает что такая идеологии отвергает любые высокие помыслы, раздумья о будущем и призывает человека жить только настоящим, не уменьшая своих аппетитов, даже разрушающих природу.

«Как иногда замечают корпоративные либертарианцы, для тех, у кого есть средства, наиболее рациональным является продолжать радоваться жизни до конца бала. Если мы пожертвуем этими удовольствиями, а экологи в конце концов окажутся неправы, то мы зря пожертвуем смыслом жизни. Если же экологи окажутся правы, и праздник жизни закончится нашим самоуничтожением, тогда мы, по крайней мере, взяли от жизни все, что смогли».

Дэвид Кортен лаконично и глубоко выявляет полную бездуховность и безразличие к любым ценностям, кроме денег, рыночной экономики, которая захватила весь мир.

«Когда требуется модель человека, принимающего решения – независимо от пола – экономист подставляет воображаемого среднестатистического человека, заведомо лишенного человеческих качеств, который оценивает каждый выбор с точки зрения экономических выгод. Устранив человека, экономисты затем устранили поведение. Придя к выводу, что взаимоотношения между людьми безнадежно сложны для измерения, экономисты предпочли наблюдать за поведением рынков, а не людей. Поведение рынка может быть описано изменением цен и денежными потоками, которые можно наблюдать и выражать в цифрах. Поскольку наука должна быть объективной и свободной от ценностей, экономика предпочла свести все ценности к рыночным ценностям, измеряемых в рыночных ценах. Таким образом, воздух, вода и другие жизненно важные составляющие, которые природа дает нам бесплатно, считаются имеющие нулевую цену, до тех пор, пока дефицит и приватизация не придадут им рыночную».

Распространение такой философии привело к тому, что жители все большего числа стран стали считать важным только деньги. «Философ Якоб Нидлман, хорошо пишет по этому в своей книге «Деньги и смысл жизни». «В другие времена и других местах не все хотели в первую очередь иметь деньги: люди мечталии о спасении, красоте, власти, силе, удовольствии, пристойности, ясном понимании, приключениях, завоеваниях, удобствах. В наше время и в данном месте деньги – даже не обязательно те вещи, которые на них купить, но деньги – вот что все хотят иметь. Весь нынешний расход энергии человечества теперь, так или иначе, связан с деньгами…».

«Деньги – это то, на что мы обмениваем свою жизненную энергию», – считают экономисты Джо Домингес и Вики Робин, и Кортен ставит вопрос, а стоит ли такой каждодневный обмен нашей жизненной энергии, и что он порождает?

«Чем больше жизненной энергии мы отдаем деньгам, тем больше власти мы отдаем институтам, контролирующим доступ к ним и к тем вещам, которые на них можно купить. Уступка этой власти служит на руку корпоративным интересам, потому что корпорации есть порождение денег. Наша, кажется, ненасытная погоня за деньгами и материальным потреблением, на самом деле, есть стремление заполнить пустоту в нашей жизни, созданной недостатком любви. Это есть последствие дисфункции общества, где деньги вытеснили чувство духовной связи как основания наших культурных ценностей и отношений». Замечу, что жители многих стран обречены на перерасход жизненной энергии не из-за недостатка любви, а из-за вывода денег за рубеж и системной коррупции.

Теперь уже в США отрицают свой лозунг «Делай деньги! Это угодно Богу!». Кортен пишет: «Выход очевиден: создать общество, которое ценит выше заботу и любовь, а не «заколачивание» денег». Создавалось такое общество, – вздохнем мы, помнящие социализм и СССР, да его разрушило сверхпотребление Запада, требующего сырье и разжигание непомерных аппетитов, особенно у верхушки власти.

Идеолог ограничения потребления Д. Кортен полагается на новое мировоззрение:

«Ключ к решению лежит в изменении сознания, что уже происходит благодаря рождающемуся синтезу научного и религиозного знания, которое включает неразрывную связь между материальным и духовным измерениями реальности».

Знание и мудрость

    Может ли быть язык науки и знаний универсальным в глобальном обществе? Этот вопрос обсуждался в статье известного математика, ректора МГУ, проф. Виктора Антоновича Садовничего «Знание и мудрость в глобализирующемся мире» (Вестник Воронежского университета 2, 2005, с.3-21) В ней пишется о философском «буме» за рубежом. «Выступления ведущих мыслителей вызывают интерес, сравнимый с ажиотажем эстрадных звезд, причем все это происходит без потери профессионального уровня философских концепций». Философы и мыслители еще до глобального кризиса предвидели проблемы, порожденные стремлением к унификации экономик, законов, подчинением науки бизнесу. «Проф. МГУ Геннадий Георгиевич Майоров сетует в своей книге «Философия, как искание Абсолюта»: «Как мы видим, наука не только не приблизила человека к природе и самому себе, но, напротив, соблазнив его перспективой всемогущества, привела его к отчуждению от природы и самоотчуждению».

    В.А. Садовничий обращает внимание на забытое философское понятие «мудрости», которое для античного философа являлось идеалом знания. В отличие от знаний, которые передают профессионалы, воплощением мудрости становятся отец и мать, старейшины родов, люди с большим жизненным опытом. «Мудрость включает этический аспект и опирается на собственный духовный опыт человека».

Мудрость это способность мыслить о дальних последствиях новых научных направлений и технологий, например, генной инженерии, ГМО, ведь «никто не знает, как сложатся отношения между естественными и искусственными организмами». Мудрость воспринимает мир в сложном переплетении тенденций, и задумывается, почему «эгоизм, ложь и распутство приобрели вселенские масштабы» и «из отклонений от нормы в прошлом стали нормой бытия в настоящем», а лучше всех в глобальной экономике чувствуют себя наркомафия и террористы, накапливая «опасное знание».

    «Я отмечу еще одно различие, которое лежит между «знанием» и мудростью», , – подчеркивает В.А. Садовничий, – Научное знание как таковое интернационально. Оно одинаково для всех стран и народов. Мудрость, как мне кажется, глубоко национальна. Она включена в афоризмы, сказки, пословицы и поговорки и имеет преимущественно этическое содержание». Это разговор о жизни на языке своего народа.

    Мне, автору цикла, нередко вспоминается при знакомстве со схемами обмана России со стороны МВФ или западных бизнесменов, высказывание Ф.М. Достоевского: «Ум – подлец, душа – христианка». В уме тем, кто создавал эти комбинации, не откажешь. Все ими продумано, часто на основе манипуляций прогнозами. Тогда и полезно сравнение ума с мудростью, которое выявляет уровень даже не бездуховности, а душегубства. То же относится к отечественным аферистам, которые умно составляют свои маршруты вывода денег (куда направить потоки средств, как подставить другого и укрыть краденое), но их ум отрицается мудростью даже ограбленного ими народа.

    С другой стороны меня с советских времен поражало, сколько тратится ума, знаний и энергии в некоторых организациях, чтобы подсунуть «туфту» вместо качественной продукции. А ведь можно направить их на то, чтобы сделать хорошо и в срок, но иногда при обнаружении проблемы половина «коллективного ума», если не больше, занята придумыванием технологий обмана. В них есть ум и даже знания, но не мудрость.

Постиндустриальная революция задумывалась на базе философско-социологического прогноза Даниэла Белла, но он так и не оправдался нигде, так как не учитывал масштабов распространения либерализации и глобализма.

    Зарубежные защитники среды стали переосмысливать философские основы цивилизации Запада, обратив внимание на доминирование крайних форм материализма, обосновывающего цель жизни, как поиск удовольствий, что вело к сверхпотреблению.

    Для того, чтобы наука при глобализме не приносила вреда, знание должно уравновешиваться мудростью, отражающей жизненный опыт народа.

ИГОРЬ ЗАХАРОВ

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *