ВЕРДИ НА ОДИНОКОЙ СТЕНЕ

admin Статьи из газеты №13 (2013) 0 Comments

В год двухсотлетия со дня рождения Джузеппе Верди Мариинский театр осуществил новую постановку оперы «Дон Карлос» — четвёртую на сцене Кировского–Мариинского театра (предыдущие – 1976, 1992 и 1999 гг.) и первое обращение к последней полновесной пятиактной авторской редакции оперы на итальянском языке, так называемой моденской редакции 1886 года. Режиссёр-постановщик Джорджо Барберио Корсетти, сценография его же и Кристиана Тараборелли, художники по костюмам – Кристиан Тараборелли и Анджела Бушеми, музыкальный руководитель – Валерий Гергиев.

 

В России после первой итальянской постановки «Дон Карлоса» 1868 года оперу долго не допускали на сцену по цензурным соображениям. В 1917 году Фёдор Шаляпин добился разрешения на постановку «Дон Карлоса» в московском Большом театре, где на премьере сам выступил в партии короля Филиппа II, определив на многие годы традицию музыкально-сценического воплощения этого образа.

 

Сложный исторический фон сюжета – запутанные политические линии, костры инквизиции – позволили Верди создать монументальное полотно с яркими массовыми сценами, а любовные страсти и семейные перипетии этой истории дали композитору широкие возможности для создания психологически насыщенных музыкальных образов и характеров.

Как известно, композитор упорно добивался от театров точного исполнения созданных им опер, но, увы, из того мира, где он сейчас пребывает, должным образом скорректировать постановку Мариинского театра ему не удалось. Первое, что мы видим, когда открывается занавес, — абсолютно пустая сцена и почти кромешная тьма. На чёрном, как уголь, заднике – зелёные листья видео-деревьев. В пышных костюмах времен Филиппа II появляются Елизавета Валуа (Виктория Ястребова) и Дон Карлос (Виктор Луцюк). Несмотря на то, что оркестр под управлением Павла Смелкова играл шёпотом, Ястребову было практически не слышно даже в 6-м ряду партера, где я сидела. Несколько громче доносилось до зала её пение в сцене в саду у ворот монастыря (хотя ни монастыря, ни ворот на Мариинской сцене не было и в помине), но эти вокальные пассажи удавались ей с трудом, и то не все. Почти неслышно было и Елизавету Захарову (Эболи). Так, кстати, продолжалось на протяжении всего спектакля, правда, во втором акте дирижёру надоело вытягивать солисток, и он значительно прибавил звука оркестра. Собственно, на этом для публики фактически оборвалась «женская» фабула оперы, т.к. полноценно услышать партии Елизаветы и Эболи в исполнении двух бесцветных и явно невердиевских голосов было весьма затруднительно. А ведь эти партии – среди самых значительных в мировой оперной литературе и по вокалу, и по содержанию! Какие вердиевские сюжетные страсти, если «передатчиц» этих страстей мало того, что не расслышать, так ещё по облику и поведению друг от друга не отличить, разве что по цвету платьев!

    Виктор Луцюк пытался изображать любовь и ревность, но, как говорится, попытка – не пытка. В памяти осталось не столько его пение, сколько огромная чёрно-белая видео-проекция, где крупным планом показывалось искажённое какой-то эмоцией лицо певца с выпученными глазами. Ещё одно видео – горевших в аду грешников — созерцали король Филипп II (Михаил Петренко) с королевой и резко поредевшие после антракта, но ещё остававшиеся в зале зрители. И это едва ли не весь так называемый видео-дизайн спектакля. Кстати, Петренко и Сергей Алексашкин (Великий инквизитор) – единственные солисты, кто обращал на себя внимание качеством исполнения, несколько уступал им в пении и игре Владислав Сулимский (Маркиз ди Поза). Но режиссёрскую безыдейность постановки они компенсировать не могли. Не ясно, зачем было шить такое количество роскошных костюмов при – в большинстве картин – пустой-препустой и тёмной-претёмной сцене? На артистах они выглядели как взятые напрокат для какого-то действа, которое будет когда-то и где-то, а та суета, что происходила на сцене – вроде как подготовка к нему. Единственная жёсткая декорация в некоторых картинах представляла собой одинокую голую стену здания с заделанными окнами, а на полу под углом к ней лежала её сестра-близнец, и обе они постоянно вызывали опасение, что стоящая рухнет, а лежащая провалится вместе с ходящими по ней артистами. Видимо, эти макеты стройплощадки по режиссёрскому замыслу – символ постановки.

 

ЛЮДМИЛА ЛАВРОВА

Фото Натальи Разиной

Дорогие читатели, поддержите газету! Наша газета в Ваших руках, всё, что Вам нужно сделать, это нажать на кнопку Вконтакте, которая находится выше этой надписи. Вы можете сделать репосты любого числа наших статей. Помогите газете и мы будем писать еще больше, интереснее и активнее!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *